Главный герой просыпается после долгой потери сознания и застает разруху. Его институт разрушен, друзья в опасности, а опасные метеориты угрожают миру. Теперь ему предстоит сражаться с врагами, спасать товарищей и отстаивать свой титул барона, доказав врагам свою силу и достоинство.
Раздел Chitat.online для книги «Я уже барон. Книга 2» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Главный герой просыпается после долгой потери сознания и застает разруху. Его институт разрушен, друзья в опасности, а опасные метеориты угрожают миру. Теперь ему предстоит сражаться с врагами, спасать товарищей и отстаивать свой титул барона, доказав врагам свою силу и достоинство.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Главный герой просыпается после долгой потери сознания и застает разруху. Его институт разрушен, друзья в опасности, а опасные метеориты угрожают миру. Теперь ему предстоит сражаться с врагами, спасать товарищей и отстаивать свой титул барона, доказав врагам свою силу и достоинство.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Я уже барон. Книга 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
То подождет, пока я отвернусь, то отвлечет внимание, то попытается набросить мне на голову простыню. И подобных экспериментов было много.
В какой-то момент мне это все изрядно надоело.
— Мужик, может, прекратишь? — сказал я в очередной раз хватая его за ногу и делая подсечку. — Оно того не стоит…
— Ты до утра будешь на коленях ползать и делать все, что я скажу! — прошипел он, весь в поту, запыхавшийся. Очки давно куда-то делись, а вся одежда была изорвана и в крови.
— А ты упертый, мужик! — Уж не знаю, что ему там наобещали, но он реально был готов рискнуть жизнью, чтобы меня унизить.
После очередной безуспешной попытки я решил дать ему немного отдохнуть, приложив чуть посильнее об стол. Трофим потерял сознание и свалился мордой в пол.
— Вот и чудно! — отряхивая руки, я упал на кровать. — Какие там следаки, выдумщик…
— Можем поспать, — сказала Лора. — Он все равно оклемается к утру, а если решит чего выкинуть ночью, Болванчик бдит.
Смотря на тело распластавшееся прямо на полу, мне даже стало немного жаль этого идиота. Что поделать? Не такой я, чтобы злорадствовать! Положил его на кровать в той позе, в которой он лежал до моего прихода.
Как ни странно, до утра он даже не пошевелился. В семь часов в камеру вошли пара вертухаев.
— Ну как, ваше благородие, провели ночку? — усмехнулся один, но по мере того, как он осматривал камеру, ухмылка слетела с лица.
Мой сокамерник тихо сидел на нарах в то время, как я попивал чай, который Болванчик успел утром утянуть из кабинета охраны. Чай был дрянь, но какой есть. Одним пакетиком я поделился с Трофимом.
Когда мужик понял, что со мной ему не сладить, мигом сбросил свою дурь и стал даже адекватным. Он был местным воспитателем мелкой знати. К нему подселяли особо наглых и буйных ребят, которых он ставил на место. Без жестких издевательств, но пару зубов иногда приходилось выбивать. Делал он это не по собственной воле. Какой-то скучающий аристократик из студенчества оклеветал его и сунул за решетку. Мол, тот поспорил с друзьями, что смогут засадить первого встречного.
Трофим был не невинной овечкой: по малолетке был судим за грабежи, простолюдин, вышел и приехал в Широково на заработки, даже хотел покончить с криминальным прошлым. Устроился на завод по производству деталей для «Скарабеев», и тут он перешел дорожку тому богатенькому ублюдку.
— Все отлично! — улыбнулся я и помахал вертухаям кружкой. — Зачем пожаловали?
Оба насупились и быстро оставили нас в покое.
— Слушай, а ты оказывается нормальный мужик, — сказал я, когда Болванчик принес еще печенье к чаю. — И много они на тебя повесили?
— Обещают три года, — коротко ответил Трофим. — И с каждого борзого, которого опущу, говорят, спишут месяц.
