В мире хаоса и неопределенности, она чувствовала, как её мир разрушается. Паника обрушивалась, но сердце новорожденного дитё внезапно взяло верх, открывая новые перспективы и вызывая глубокие изменения в её существе. Теперь она осознанно выбирала стать зеркалом этого нового себя, восставая из пепла своим решением....
Во-первых потому, что иначе организм матери отторгнет плод, а во-вторых, так женщина перестает быть только донором и может беспрепятственно принимать энергию своего связанного, чтобы их общей силы хватило ребёнку для развития.
Голос Жозелин звучит отстранённо, но я улавливаю какую-то царапающую меня нотку. Почему-то кажется что эта тема для неё… даже не неприятна, а болезненна. Но она продолжает и по лицу абсолютно ничего прочесть не получается. Говорит о том, что дети куардов рождаются уже наделённые силой.
— А без этого слияния мужчина женщину разве не может подпитывать? — интересуюсь, когда куарда умолкает.
— Может. Это грубое вмешательство, и действительно всего лишь подпитка. Насильная, можно сказать, против природы. Но в крайнем случае оправданная. Это как… — она задумывается. — … Как из огромного обилия разной еды взять и съесть кусок пресного хлеба. Желудок наполнится. Хотя организму всё равно надо гораздо больше веществ, чем он может из этого хлеба взять, — и тут на меня обращается взгляд янтарных глаз.
Ну-ну. Мне положено радоваться? Пока что больше получается чувствовать тревогу и опасения из-за непонимания последствий.
— Слияние… это брак? — задаю я последний вопрос, чтобы понимать какими перспективами пытался меня прельстить лекарь
— Слияние — это навсегда. Ни одна уважающая себя куарда не согласится на него без заключения брака, — произносит Жозелин, и в её глазах мелькает странная тень.
Она опускает ресницы, пряча взгляд. Падающие с окна лучи заходящего солнца смягчают её черты, и я невольно засматриваюсь. Моя компаньонка, если не обращать внимание на её холодность и строгость, на самом деле поразительно красива. Я бы даже сказала, что гораздо красивее той же Эмари.
