Автор
Остановись, послушай ветра — сегодня всё может измениться. Мы опоздали, но это ещё не значит, что все пути у нас высохли. Впереди ждут сюрпризы и новые возможности, ведь именно сейчас можно сделать то, чего раньше казалось недостижимым.
— Ванька, ты что ли?! — признали меня наконец.
— Я, я, Григорий Яковлевич.
— Ваня, они меня к Лиличке не пускают, — совсем по-детски запричитал старик.
— Знаю, знаю…
— Ты с ними разберёшься?!
— Разберусь, — честно пообещал я. — Разгоню всех. Пойдут у меня дворы мести.
— Ты разберись с ними, Ваня, разберись. А то ведь к Лиличку пора ехать встречать… Я без нее не могу."
"На это мне сказать было нечего. В этот момент в коридоре показался старший смены, который держал в руках бутылку коньяка, за которой я отправлял его в машину.
— Слушай, Григорий Яковлевич, а давай выпьем с тобой?
В этот момент раздался очередной выстрел, и такой громкий, что у меня уши заложило. Чёрт.
— Не надо меня жалеть! — завопил Гринберг. Да так пронзительно, что я успел обрадоваться, что после выстрела слышу всё как через вату. — Слышишь?! Не надо меня жалеть! Я — Гринберг! А Гринбергов не бросают…
Пффффффф. Приплыли.
— Так я не ради тебя предлагаю.
За дверью послышались какие-то неясные шаги. И я поспешил пояснить.
— Спасай, Григорий Яковлевич, спасай. Женщина меня любимая бросила. Тошно, аж сил нет. А выпить не с кем.
Между нами повисла тишина. Я прикидывал, что ещё сделать или сказать. Можно, конечно, подождать пока старик не вырубится сам. Но где гарантия, что он там в порыве отчаянья не причинит себе вред?!
Тут дверь кабинета резко открылся, я даже присел инстинктивно.
На пороге стоял старый ювелир, сжимая в одной руке ружье, которое и вправду было усыпано какими-то камешками. Ружью в моей радости было опущено вниз.
Он хоть и был пьян, но на ногах стоял ровно. И с каким-то неподдельным любопытством смотрел на меня:
— Неужели Дарья от тебя ушла?
— Хуже, гораздо хуже…
От Григория Яковлевича я вышел через несколько часов.
Старику хватило пары бокалов коньяка, чтобы забыться пьяным сном прямо за столом. Я ещё какое-то время посидел напротив него, гоняя янтарную жидкость по стенкам бокала и размышляя над тем, что, должно быть, у любовной тоски нет срока годности.
А потом отставил свой коньяк, и, перекинув Гринберга через плечо, отнёс его в хозяйскую спальню. Дождался, когда приедет новая смена охраны, раздал всем пистонов, велел заменить дверь в кабинете и спрятать подальше ружьё с патронами.
