Автор
Остановись, послушай ветра — сегодня всё может измениться. Мы опоздали, но это ещё не значит, что все пути у нас высохли. Впереди ждут сюрпризы и новые возможности, ведь именно сейчас можно сделать то, чего раньше казалось недостижимым.
Молча отодвинула её в сторону, пройдя в квартиру.
— Мам, пап, Лизка припёрлась! — заорала сестра и шмыгнула обратно на кухню.
Я уже разувалась, когда оба родителя появились в коридоре. То что злятся было понятно без всяких слов. У отца на лице играли желваки, странно, что я ещё не слышала скрежета зубов. Мама выглядела уставшей и от этого постаревшей. Было неудобно перед ними, должно быть, они переживали. Но при Даше, точно подслушивающей через стенку, совсем не хотелось вести никаких разговоров, поэтому я молчала, раздеваясь под их недовольные взгляды.
Поставила кроссовки, сняла куртку.
— И где ты шлялась?! — словно выплёвывая каждое слово, спросил папа. Это был далеко не первый раз, когда он высказывал своё недовольство мной. Но это был первый раз, когда в его тоне было столько презрения.
Не сразу поняла, что именно спровоцировало его на такое отношение, пока в зеркале не увидела, что на мне всё ещё надета кофта Кирсанова. Чёрт. Хотя без неё было бы хуже, там же ночнушка.
Больно закусила нижнюю губу, чтобы по привычки не огрызнуться.
— Эти твои вернулись, да?!
— У них имена есть, — старалась я говорить ровно. — Артур и Максим их зовут."
"— Мне без разницы как. Если моя дочь в конец потеряла честь и совесть! — ругался на меня родитель.
— Причём тут это?! — не могла никак я понять происходящего.
— Притом, что как на горизонте появляются эти двое, у тебя башню сносит в конец! Что б им провалиться!
— Пап, они мои друзья! — звучало очень по-детски, но что ещё можно было сказать, я не знала.
— Знаем мы таких друзей! Тьфу! Воспитал же дочь… шалаву! — отец реально плюнул мне под ноги, смачно выругался и скрылся в недрах кухни, громко хлопнув дверью.
Лучше б просто пощёчину дал, и то не так больно было бы. Я стояла зажмурившись и вжав голову в плечи. Ногти больно впивались в ладони, мне казалось, что если ещё чуть-чуть поднажать, то есть шанс, что физическая боль пересилит душевную. Шалава. Вот кто значит я.
— Лиза, а как же Иван?! — включилась в игру мама. Она говорила более взволнованно, и, наверное, без той ненависти, что чувствовал папа.
— Он-то тут каким боком?
— Он же тебя так любит! Такой хороший мальчик. А ты… А ты с этими двумя…
— Что я с этими двумя? — и откуда только силы говорить брала? Внутри меня всё словно обмирало, медленно, но планомерно, миллиметр за миллиметром догорали сотни тысяч моих нервных клеток.
Мама не ответила, лишь утерла слезы, выступившие у неё на глазах.
