Автор
Девушка неожиданно попадает в мир дорамы в теле злодейки-сестры, которой по сюжету суждена ранняя смерть. Чтобы выжить, ей предстоит изменить судьбу, переписать историю и найти способ избежать трагического конца, который ждет её персонажа.
И точка! — горячо оправдывался Гоушен.
— Ты даже не попытался его остановить! — не унималась Мейлин.
— Принцесса, вообще-то, тоже! — не остался в долгу он. — Принцесса?
— Что он сейчас делает? — спросила я."
"Хотя не то чтобы мне было интересно, чем обычно занимаются злодеи после злодеяний.
— Заперся в своем шатре, выставил караул и приказал никого не впускать. Пахнет оттуда вином. Принцесса, то есть, Цай Няо, может, сходите и проверите его? Я очень беспокоюсь за хозяина. В меня он сапогом запустил, прогнал.
Я нахмурилась. Странно. В дораме Вей Лун из-за казни поругался с Ифей и сильно переживал из-за их разлада, корил себя. Выглядело так, что он раскаялся в своем поступке, благодаря влиянию принцессы. Вот только тут мы с ним не ругались. Да и вряд ли ругань со мной могла бы его чем-то расстроить.
«Не думай, что ты для меня что-то значишь… — сказал он мне на берегу реки, после побега, — Я генерал. Ты служанка. Попытаешься сбежать — я тебя убью»
Я полностью отстранилась. Никто больше не посмел перечить Вей Луну. Почему же тогда он ведет себя как в эпизоде? С чего ему переживать?
— Если он сказал никого не пускать к нему, — протянула я неуверенно, — как же я пройду?
— Я отвлеку солдат у шатра. А вы возьмите… — Гоушен махнул рукой на поднос с чаем, стоящий на небольшом столике. — Скажете ему, что чай принесли. В вас-то он сапогом не запустит.
Глава 34
Вей Лун сидел в полумраке своего шатра, в руке — кувшин с длинным изогнутым носиком, из которого удобно было вливать вино прямо в рот, не касаясь губами. Он приказал никого не пускать, и солдаты знали, что ослушаться этого приказа равносильно самоубийству. Благодаря двойной руне тишины, что он наложил, внутри было тихо, шум со стороны лагеря его не беспокоил. Вдобавок, что бы он ни сделал сам — никто не услышит.
Только что по его приказу казнили убогую старуху. Старуху, которую он хотел навсегда вытравить из своей памяти. Вот только ее образ въелся так крепко, что до сих пор стоял перед глазами.
Казнь была медленной, безжалостной, она должна была принести Вей Луну удовлетворение, но теперь, когда кровь остыла, воспоминания нахлынули с новой силой.
Вей Лун поднял кувшин, направляя поток вина себе в рот.
«Как такой красивый мальчик мог остаться один? Такие утонченные черты. Если тебя хорошенько отмыть, нарядить, ты будешь точно, как маленький принц», — сквозь года слышал он ее лживый голос.
Сегодня, когда она кричала от боли и ужаса этот голос был совсем иным.
