Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
— Иван Григорьевич где-то задерживается.
Мне несказанно повезло с водителем. Иван Григорьевич — чумовой старичок с необычайно приятным чувством юмора, но главное — он умеет хранить секреты! Несколько раз ему удавалось в обход указаниям Мещерякова свозить меня до реабилитационного центра, где сейчас проходит лечение отец. Вот и сегодня он обещал помочь…
— Тася, Иван Григорьевич не приедет, — с придыханием произносит мать. Вообще её голос кажется мне странным, чересчур взволнованным, что ли. Но по-настоящему странной звучит её просьба: — Дочка, возьми такси, ладно? И уезжай! К отцу, к Миле — куда угодно! Сходи в кино, погуляй по магазинам— не важно.
— Что-то случилось? — Необъяснимая тревога волнами расходится по телу. — С Иваном Григорьевичем что-то?
— С ним всё в порядке, — спешит с ответом мать и тяжело дышит в трубку. — Гера из клиники сбежал, дочка, и я не знаю, в каком состоянии его найдёт Вадим. Я позвоню тебе, как всё образуется.
С неким остервенением запихиваю мобильный обратно в рюкзак.
— Возятся с этим Савицким, как с писаной торбой! — ворчу себе под нос, не представляя, как быть.
Одно дело — доехать до отца с Иваном Григорьевичем, и совсем другое — на такси или общественном транспорте.
— Что на этот раз учудил Гера? — осторожно уточняет Мила скорее из вежливости, чем из любопытства.
— Сбежал.
— Ясно, — поспешно кивает подруга и взволнованно поджимает губы. По всему видно, тема Савицкого её пугает, как и всех в Жемчужном.
— Он что, не впервой сбега́ет? — предполагаю на всякий случай.
— Этого я не знаю. Просто…
Подруга замолкает на полуслове, смахивая с плиссированной юбки воображаемые пылинки.
— Мила, что с ним не так?
Я ценю дружбу с Камиллой и, наверно, поэтому всегда старалась избегать неудобных тем в общении с ней. Но сейчас я хочу знать правду и уверена, что кроме Милы мне никто её не расскажет.
