Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Странное волнение острыми иголками покалывает кончики пальцев, но я списываю его на новый для себя образ и долгое сидение в четырёх стенах. Но стоит мне подойти к дверям на кухню, как всё вмиг встаёт на свои места.
— Я слышал другую версию. — Мелодичный баритон Савицкого разливается по столовой, вынуждая меня замереть у порога. — Но спорить с тобой не буду.
— А что тут спорить? — Мамин смех идеально гармонирует с голосом Геры. — Латте изначально задумывался как напиток для детей, поэтому в нём так много молока.
— И калорий! — поддерживает веселье Гера. Надо же, он может быть вполне нормальным, а не только угрожать на пустом месте!
— Какие у тебя на сегодня планы? Вадим говорил, что ты подумываешь возобновить занятия со Щегловым.
— Не всё же ветер пинать, — соглашается Савицкий, и снова его голос слышится мне вполне адекватным. Он никак не вяжется в моём сознании с тем парнем на пирсе или психом, швыряющим из окна ненужные вещи.
— Ты прав. — Слова мамы всё отчётливее пропитываются беспокойством.
— Сейчас позавтракаю — и за дело, — чеканит Гера всё так же бодро. А я хватаю за хвост призрачную надежду, что зря накручиваю себя второй день: кто его знает, быть может, выполнить свою часть сделки с Турчиным будет не так уж и сложно.
— Доброе утро! — Перекинув волосы на одно плечо, чтобы скрыть от въедливых глаз Савицкого уродливый шрам на щеке, влетаю в столовую. Жаль, без фотоаппарата! Нужно видеть в этот момент лица мамы и Геры! У обоих в одно мгновение с губ слетает улыбка, но если у мамы она сменяется растерянностью во взгляде, то у Савицкого трансформируется в звериный оскал.
— Вадим не предупреждал, что ЭТОЙ уже разрешили выходить. — Гера шумно выдыхает и, сдвинув брови, отворачивается от меня. Он сосредоточенно доделывает себе завтрак, немного суетливо скидывая тосты и ветчину на поднос.
— Это моя вина, Гера, — кусает губы мама. — Я была уверена, что все уже позавтракали, и позвала Тасю.
— Всё нормально, — шипит Савицкий, с грохотом бросая на поднос столовые приборы, а я поджимаю пальцы в маломерных балетках, чтобы только не сорваться. Что я опять сделала не так?
— Если я мешаю, то могу уйти. — Как зачарованная, смотрю на крепкие руки Геры и его напряжённые плечи, обтянутые тонкой тканью футболки. Я однозначно вызываю у парня стойкую неприязнь; впрочем, мне не привыкать.
