Автор
В зимних сумерках тихий голос воскрешает давнюю ненависть к холоду. В маленьком, уютном кабинете с пастельными стенами и абстрактными картинами Татьяна Ивановна вызывает на разговор забытую девочку. Здесь нет меланхолии — лишь понимание и тепло, где открывается мир душевных секретов....
Хочу отыскать брошенную балетку и не испытывать судьбу — вернуться домой, как вдруг небо разрывает яркая вспышка молнии, а после начинает лить дождь как из ведра."
"Мой тонкий сарафан тут же вымокает до последней нитки и бесстыдно липнет к телу. Волосы путаются, сырыми дорожками обрамляя испуганное лицо. Я понимаю, что должна бежать не раздумывая, не оставляя непогоде шанса окончательно испоганить этот день. Но дождь настолько сильный, что я с трудом различаю направление, а потому бреду наугад. Прикрываю лицо руками и не вижу ничего дальше собственного носа — по крайней мере, до тех пор, пока не упираюсь этим самым носом в чью-то мощную, напряжённую и, главное, сухую грудь.
— Вот так встреча, Та-ся! — произносит мужской голос, растягивая слова. Стараюсь унять дрожь, боязливо задираю голову, хотя и так знаю, кого увижу перед собой.
В сорочке цвета засохшей травы с расстёгнутыми верхними пуговицами и с раскрытым над головой зонтом на меня насмешливо смотрит Ар.
Первое желание — сделать шаг назад, широкий такой, просто огромный. И плевать на дождь и сверкающие молнии. Стоять рядом с Турчиным куда опаснее…Но даже дёрнуться не успеваю, как его ладонь обжигает мою спину.
— Не дури, Тася! — предостерегающе цедит он сквозь зубы и небрежно привлекает к себе моё тщедушное тельце. С кривой ухмылкой разглядывает мой трясущийся подбородок и, совершенно не стесняясь, спускается ниже. Блудливым взором собирает капельки дождя с моих обнажённых ключиц и хмыкает, когда тонкая бретелька сарафана бессовестно спадает с продрогшего плеча.
Ещё никогда я не чувствовала себя настолько грязной и беспомощной, как сейчас. От осознания, что этот урод может сделать со мной всё что угодно, от понимания, что никто не услышит, не увидит, не спасёт, мне становится дурно, и к горлу подкатывает тошнота.
— Чего тебе надо? — хриплю, как заядлый курильщик, да и дышу не лучше. Меня не покидает ощущение, что кто-то выкачал из мира весь воздух: сколько ни хватай ртом кислород, всё мало…
— Мне? — усмехается Турчин.
— Тогда позволь мне уйти! — Я снова дёргаюсь в надежде убежать, но Ар лишь качает головой.
— Ника не простит, если я отпущу тебя под дождь.
Так и хочется закричать: а простит ли Ника его похотливые взгляды и неприличную близость наших тел? Но вовремя закрываю рот на замок.
