Внук не только ничем не потревожил тот мир, в котором она жила, но, как казалось Ане, сразу стал самой органичной частью этого загадочного мира. Свекровь проводила с ним все время, которое бывала дома, и это получалось у нее так же естественно и незатрудненно, как читать стихи в книжечках с хрупкими обложками. Она всегда точно знала, почему ребенок плачет, холодно ему или жарко, наелся он или просто задремал с соской во рту и через пятнадцать минут потребует продолжения еды… Она если не говорила с ним на одном языке, то только потому, что Матюша еще не говорил вовсе, но понимала его лучше, чем Аня, не говоря уже о Сергее.
Антонина Константиновна хотела брать ребенка к себе в комнату на ночь, но этому воспротивился Сергей. Все-таки у нее было больное сердце, а вставать на работу ей приходилось рано, так что бессонные ночи едва ли прошли бы незаметно.
Вообще же Аня только вечерами, когда свекровь возвращалась домой, вздыхала с облегчением. Можно было хотя бы некоторое время не быть настороже, словно какой-нибудь чуткий прибор, настроенный на частоту ребенка.
И вот теперь был как раз такой вечер. Матюша спал, Антонина Константиновна сидела в любимом своем глубоком кресле и вязала ему летнюю шапочку с кружевами, а Аня стояла у окна и ждала Сергея.
У нее всегда вздрагивало сердце, как только она его видела. Когда он шел через двор, когда открывал дверь подъезда – и когда появлялся наконец на пороге, каждый раз такой неожиданный, такой непривычный, как будто это не с ним она рассталась всего лишь утром!
Этим вечером все было так же, как обычно, но ровно до той минуты, пока Сергей не вошел в квартиру и Аня не увидела его глаза. Глаза были такие, что она чуть не вскрикнула от испуга…
«Что у него могло случиться такое страшное?» – мгновенно мелькнуло у нее в голове.
Вот уже восемь месяцев любые опасности связывались в ее сознании только с Матюшей – с тем, что он простудится, или проглотит какую-нибудь пуговицу, которую найдет на полу, или упадет, не дай Бог, с дивана, – и поэтому все трудности внешнего мира казались ей какими-то нереальными. Сергей заканчивал университет, диплом был уже защищен, оставались только госэкзамены, а после них подготовка в аспирантуру… Что могло произойти такое, из-за чего лицо у него белое и застывшее, как будто он получил известие о смерти близкого человека?
– Что случилось, Сережа? – спросила Аня, глядя в его неузнаваемое лицо.
– Анюта, мне, наверное, придется уехать, – сказал он, не проходя в комнату и даже не раздеваясь.
– Как уехать? – не поняла она. – Сейчас?
– Нет, все-таки не сейчас. – Он наконец улыбнулся, но улыбка получилась такая, что лучше бы ее вовсе не было. – Летом.
– Ты разденься, Сережа, – сказала Антонина Константиновна, незаметно вышедшая из комнаты в прихожую.