Автор
Я просыпаюсь в темной комнате, прижимаясь спиной к холодному металлу кровати. Тепло подстилки и мягкая одежда выдают чужие объятия, не принадлежащие мне. Чувствую запах лаванды и воспоминания тепла, но здесь всё остальное — холод, пустота и тоска.
— Откуда племянница у тебя? Ты, Афанасий, мудришь, да слишком явно. У тебя и семьи отродясь не было.
— С чего ты взял? — сердится старик. — Была у меня семья и сейчас есть.
— И где она?
— Тебе что за интерес?
— А то, что племянницу твою лечить нужно в больнице, психолог ей нужен, а не тайга твоя, — возмущаюсь уже открыто. — Что за родители такие, отправили ребёнка к старику, да ещё и больного? Не думаю, что здесь ей лучше.
— Ты и не думай! — снова рычит Афанасий. — Как и что делать с ней, я сам решу.
— Уверен? Право у тебя такое есть? Может, ты хуже только делаешь?
Афанасий поглаживает свою бороду, зло глядя на меня.
— Подумать мне надо, — наконец произносит Дед и встает. — Ты пока здесь оставайся, воды натаскай, дрова. В дом взять не могу, сам понимаешь.
— Я и не прошу, — отвечаю ему, а старик уходит, оставляя меня в раздумьях.
Что-то тут не складывается. Можно было понять, если бы старик там Валерию скрывал и не доверял никому, но это точно не Княжина.
После обеда заползаю на холм, чтобы связь поймать. Пишу своим ребятам, что отбой. Нет у Афанасия никого, пусть продолжают поиски в другом направлении. Назначаю новую точку встречи через две недели. Черныш и Малыш знают, что делать, а я снова в путь тронусь через пару дней.
К вечеру поднялась метель, да такая, что в печи ветер гудел, а дверь снегом почти засыпало. Жрать хотелось невыносимо. Я уже и хлебцы грыз, и тушенку сожрал. Афанасий словно забыл про меня. К ночи совсем собрался в дом к Деду сунуться, когда он сам внезапно на пороге возник. Весь снегом засыпан, укутанный по глаза, один нос торчит.
— Пошли, Илюх, — начал с порога, — Помощь твоя нужна.
— Снова кошмары? — ухмыляюсь я, однако накидываю куртку и балаклаву натягиваю.
— Пошли.
Мы выходим под метель, глаза снегом колючим застилает. Я воротник куртки поднимаю, капюшон натягиваю. Проваливаемся в сугробы, пока к дому идем, снег в ботинки забивается. Дед дверь открывает и впускает меня в теплоту дома.
— Шапку свою сними, напугаешь еще, — ворчит Афанасий, и я послушно сдергиваю балаклаву, приглаживаю волосы.
