В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
Только их было больше. Кому-то захотелось проверить реакцию патруля на работу немецкого ополчения, бойцов которого в городе еще оставалось немало.
– Ему оставалось жить буквально пару дней, – сообщила Тамара. – Я сделала вскрытие. Сердце, легкие, печень. Поражено все. Больше всего досталось гортани. Рассчитано все на то, что мы не будем делать вскрытие. Вроде бы как преступление на почве послевоенной вражды. Но очень сильное поражение. Легкие почти разложились! И гортань…
– А ты не купилась и сделала вскрытие, – почти с восхищением сказал Семен, глядя на Тамару.
Женщина устало потерла виски. Инструментов у нее тоже было не так много, так что пришлось изрядно попотеть, но Тамара полночи изучала справочники, которые ей принес Семен, и отобрала несколько статей с похожими поражениями тканей. И теперь она хотела убедиться, права она или нет.
– А как ты понял, что это наше тело?
Семен указал на табличку, которую принесли вместе с телом, – написано с ошибкой. Возможно, что специально.
Тамара покачала головой:"
"– Много вас таких, грамотеев, на мою голову.
Серабиненко сунул руку в карман шинели и достал коробочку, которую нашел в аптеке и сразу подумал о том, что Тамаре пригодится.
– Аспирин… «Байер». Настоящий. – Тамара сразу сунула коробочку в карман, а Серабиненко выложил из шинели пакет с яичным порошком, сухари и банку сгущенного молока.
– Если ты не спишь, то хотя бы поешь. Стране ты нужна такая, чтобы была более или менее на ногах.
Тамара фыркнула, как большая кошка, но еду приняла.
Семен же пошел домой, мысленно составляя список. Сложнее всего было сейчас с картой города. Для работы на улицах нужна карта. хотя бы составленная в голове. Но и тут фашисты даже после войны умудрились подложить ему свинью. Дело в том, что у Кенигсберга были две карты. Начиная с тридцать шестого года, как к управлению страной пришли фашисты, они переименовали часть улиц. Но почему-то эти карты во время войны были не особо в ходу. А в Кенигсберге очень сильной была партия элиты, которая продолжала пользоваться старыми картами.
Еще три тела за два дня. Потом долгий перерыв в неделю. Ни у кого не было документов. Семен каждый вечер выходил на улицу.
