В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
Вроде бы только что был тут. А вот уже и нет его.
– Как обычно, – пробормотал себе под нос полковник.
Но все же он чувствовал себя увереннее, когда рядом был боевой товарищ. Так-то они часто работали поодиночке. Без документов, без прикрытия. Победил, нашел шпиона – почет тебе и уважение. Проиграл, ну что ж, может быть, кто-то и поставит на могилке крест. А может быть, и нет. Если вообще будет эта могила, а не просто скинут в воду.
Но тем не менее на работу полковник пришел в приподнятом настроении.
– Серабиненко!
– Так точно! – на всякий случай отозвался полковник, когда шел по внутреннему двору.
Замполит снова нашел что-то интересное, раз поджидал его у внутреннего входа.
– Молодец, правильно отвечаешь, иди получи продовольственный паек. Пришло распоряжение сегодня выдать всем праздничный. Не знаю, что уж там за праздник, но ты в списке на усиленный офицерский. Расписаться в ведомости не забудь.
– Так точно! Очень рад! – весело ответил Семен.
Праздничный паек на новой территории он не получал еще ни разу.
В коробке были консервы, чай, кофе, настоящий! Сахара кусок колотый. Крупа. Мед. Мед…
Семен даже приподнял брови, не веря своим глазам. Мед-то откуда?
Судя по баночке – немецкий. Где-то тут, видать, были пасеки.
Было еще мыло, приличный кусок. Мыло туалетное. Пахло чем-то очень приятным, нежным. Семен отложил его для Тамары. Побаловать. А то она все еще вспоминает мыло «К», страшную едкую жидкость, которой на войне санитарки отстирывали бинты и пропитанную кровью одежду, отстирать это мыло, в самом деле, могло все что угодно.
Еще в коробке были разные мелочи. Даже сигареты попали каким-то образом в этот праздничный паек. В бутылке с длинным узким горлышком был анисовый сироп. Непонятно зачем, но, видимо, чтобы лечить простуду. Промозглая балтийская зима. Муки немного. Куль. Но это тоже все нужное. Семену стало интересно, сильно ли отличается их мука, немецкая, от той, что он когда-то видел дома.
Не сильно. Комковатая, желтая.
Во время войны почти все производства были поставлены на военные рельсы. Все для фронта – боеприпасы, снаряжение, транспорт, одежда. И все равно одежды не хватало. Но зато сейчас оказалось более чем достаточно. И уже в конце сорок пятого появились ателье, где можно было перешить шинели и гимнастерки в любую другую одежду. Даже в детские платья.
Семен переоделся в гимнастерку, галифе и мягкие сапоги и выскользнул из дома.
