В отдаленном лесу, где воздух пропитан мхом и свежей землей, Тихоня пытался скрыть следы своего недавнего посещения. Декабрь выдался необычно теплым для этого региона, заставляя почки на деревьях начать набухать раньше времени. Но даже солнечный свет в этот день не мог убаюкать Тихоне: что-то в его груди булькал так отчаянно и безуспешно, что он едва не забыл о своих планах сообщить Центру о непредвиденных обстоятельствах....
Он постоянно находился рядом, буквально под рукой, чуть ли не дергая смершевца за рукав, чтобы тот переводил пояснения к чертежам быстрее. Они были составлены на странной смеси немецкого и литовского языков, и Семен был во многом рад присутствию Яна в том числе и потому, что нужны были постоянные консультации по техническим вопросам и согласование терминов.
– Сверху дергают очень сильно, – честно сказал Ян, – поэтому приходится так наседать на тебя. Я понимаю, что это дело не одного и не двух дней.
Ян правда старался помочь. Они были, если можно так сказать, «на одной волне», хотя при этом Ян был полной противоположностью Семена. Учитывая, что это дело всей его жизни, Серабиненко старался держаться в тени.
В целом, как сказал бы Борис Борисович, – «таким людям доверять нельзя». Те, кто настолько живет напоказ, за ярким фасадом жизни прячут темную жизнь.
«Стареешь, – сказал сам себе Семен, когда поймал себя на том, что, подойдя к окну, чтобы посмотреть вдаль, давая глазам отдых, на самом деле украдкой наблюдал за Яном. – Стареешь и везде ищешь подвох».
Может быть, в самом деле издержки профессии? Чем ему не нравится этот Ян? В нем нет ничего подозрительного.
Полковник снова вздохнул, несколько раз моргнул, с усилием потер глаза и вернулся к чертежам.
