Изумрудные и золотисто-огненные лучи рассвета падали на поляну вокруг Юры Коломиеца, по секретной кличке Художник. Он проводил последнюю с ним тихую птицу восхищенными глазами, прежде чем она скрылась за верхушками дальней рощи. Прерывисто дыша, Юра толкнул Селиверстова локтем, и тот мгновенно очнулся от глубокой сна, испуганно заворачивая голову. Юра подавил желание спросить про запись, опасаясь потери момента....
Похоже, «Ядовитое жало» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Партизаны не могли подсказать, где бы Юра мог достать до зарезу потребовавшуюся ему пару голубей, местные жители пожимали плечами ― в их лесных краях эту птицу не разводят. И только боец Стельмах бросил в душу Юры еще одно семя надежды, подтвердив, что он и его напарник Портной, сидя в секрете, видели голубя, летевшего в юго–восточном направлении. Однако, какой это был голубь ― домашний или дикий, Стельмах не мог сказать, а Портного Юра не смог увидеть, так как тот ушел на задание.
Версия о голубиной почте, еще недавно казавшаяся столь правдоподобной, рассыпалась, становилась сомнительной.
Капитан Серовол весьма спокойно отнесся к неудаче своего помощника, поинтересовался лишь тем, кто из «близнецов» явится первым.
Голубей будем искать, Юра, ―сказал начальник разведки, бережно заворачивая в обрывок газеты какую‑то фотографию с обгоревшими краями. ― А сейчас проведем небольшой психологический эксперимент над обоими Когутами. Совершенно безболезненный. Твое дело ― молчать и наблюдать.
Эксперимент начался с Когута–первого. Он вошел в хату и остановился у порога. Он был заметно встревожен неожиданным вызовом и, кажется, не мог или не особенно старался скрывать свое волнение. Судя по всему, его интересовало только то, зачем он потребовался капитану. Стоял у порога и нервно покусывал губы.
— Как твоя фамилия? — весело, едва сдерживая улыбку спросил Серовол.
— Когут, — с подчеркнутой готовностью ответил «близнец», — Андрей Когут.
Капитан скривился, неодобрительно покачал головой.
— Вот те на! Что я тебе говорил? Нету Когута в нашем отряде…
— Я думал вам настоящую… — смутился Когут–первый и конфузливо покосился на молчавшего «писаря».
— Так как же твоя фамилия? — Серовол казался рассерженным.
— Горбань, — оправившись от замешательства, бодро ответил «близнец», — Кузьма Горбань.
— Это другой разговор! Привыкай…
Уже смягчившись, капитан расспросил Когута–первого о здоровье, настроении, о том, как к нему относятся в роте, а после приступил к главной теме.
— Горбань, я вызвал тебя для откровенного разговора.
— Прошу… — Когут–первый замер в почтительной позе, глаза его влажно блестели."
"— Как ты можешь догадаться, —продолжал Серовол, — партизаны не такие простаки, чтобы верить каждому на слово. Хотели бы, да нельзя… Мы проверяем и проверяем хорошо. Так вот, мы проверили все, что ты рассказал о себе. Наши люди были в Кружно, расспросили, все разузнали. И все, буквально все подтвердилось.
