Автор
В утреннем поезде он выбрался к гостинице, не стесняясь взять извозчика для дополнительной удобства. Перед тем как отправиться в отель, решил сохранить личное имущество — багаж — подальше, передав его полицейскому управлению. Атмосфера нервозности и неопределенности усиливала ощущение осторожной дальновидности главного героя в своих действиях....
Даже представить страшно, что чувствовала сейчас эта женщина, ее мать.
И все же я обязан был поговорить с ней. У нее могли быть сведения, необходимые мне для поимки убийцы ее дочери.
— Сочувствую Вашему горю, понимаю, как Вам сейчас тяжело. Но время не ждет. Я должен найти убийцу. Только поэтому и решаюсь побеспокоить вас.
— Да, я понимаю, — она изо всех сил сдерживает слезы, готовые хлынуть в любую минуту.
Не стоит медлить. Чем скорее я спрошу обо всем, тем скорее я оставлю в покое эту несчастную женщину:
— Вы не вспомните, с кем Ваша дочь встречалась в последнее время?
— С подругами.
— Ну, может быть, новый друг объявился?
— Друг? — удивилась она. — Какой друг?
— Но кто-то же надоумил ее заняться этой черной магией. Не могла же она сама до этого додуматься!
— Не было у нее никаких друзей! Она и с девочками из класса-то совсем недавно сошлась.
— А откуда же у нее тогда эта книга появилась?
Курехина изумленно рассматривала поданную мною книгу.
— Ума не приложу. Первый раз вижу.
— А Олимпиада не получала в последнее время каких-нибудь подарков?
— Какие подарки, от кого?
— Ну, какую-нибудь вещицу, статуэтку, украшение…
— Нет! Нет, что Вы!
Нашу беседу прервал вошедший городовой. Курехина вскинулась ему навстречу:
— Вы уже… обыскали комнату дочери?
Городовому, это видно, тоже ее жалко. Кивнул ей сочувственно. И покачал головой в мою сторону. Да, обыскали. Нет, ничего не нашли.
Я снова обратился к Курехиной:
— Я должен Вам задать этот вопрос. Почему Ваш муж покончил с собой?
Слезы победили ее, как ни старалась она держаться:
— Я не знаю! Несколько дней он был подавлен, озабочен. Как будто его что-то мучило. Но он со мной не делился. Я думала, что-то не ладится в торговле, и не докучала ему вопросами. И вот… И больше я ничего не знаю!
И она разрыдалась, уткнувшись в ладони.
Я произнес дежурные извинения и откланялся быстро.
Вечером мы с Коробейниковым занимались составлением рапортов и ответами на запросы. Громкое дело взбудоражило все возможные высшие инстанции, и все они требовали ответов и отчетов, видимо, считая, что так мы будем работать лучше и расследовать быстрее. Обычное дело при резонансном убийстве. Даже не особо раздражает. В Петербурге подобного было не в пример больше.
