Автор
В утреннем поезде он выбрался к гостинице, не стесняясь взять извозчика для дополнительной удобства. Перед тем как отправиться в отель, решил сохранить личное имущество — багаж — подальше, передав его полицейскому управлению. Атмосфера нервозности и неопределенности усиливала ощущение осторожной дальновидности главного героя в своих действиях....
Он вообще был человеком чувствительным. К женщинам относился прямо-таки со средневековым рыцарством. И если жертвы убийств мужского полу его расстраивали просто как свидетельства несовершенства нашего мироздания, то женские трупы выбивали Коробейникова из колеи напрочь. Каждую убитую женщину он искренне оплакивал, прямо как родную. Меня подобное отношение к делу раздражало, если честно. Вид человека, насильственно лишенного жизни, вызывал у меня злость и желание поймать убийцу. А Антон Андреевич в жалостливости своей раскисал и начинал плохо соображать, поэтому я и подгонял его в таких случаях, чтоб научился в руках себя держать.
— А Вы что, плачете? Так и будете над каждым трупом слезы лить? — спросил я его резко.
Коробейников смешался и постарался отойти в сторону. Надеюсь, чтобы взять себя в руки.
А я переключился на доктора:
— А что у Вас, доктор?
Доктор Милц излишней чувствительностью не страдал и отвечал всегда точно и по существу:
— У нее разрыв шейных позвонков.
Из кустов вылез городовой, протягивающий мне свою находку — женскую сумочку:
— Вот, нашел.
Я осмотрел сумочку. Такая же простенькая и дешевая, как и платье на жертве. Да, девушка явно из простых и небогатых притом. Внутри лежало немного денег, фотография молодого парня крестьянской наружности и огромная связка ключей.
— А где в городе мучные склады?
— Ну так, на Амбарной! — удивленно ответил доктор.
И впрямь, есть чему удивляться. Это же Затонск, тут все просто и правильно. Амбарам положено стоять на Амбарной улице. Там и стоят, где же еще.
— Ну что ж, придется прогуляться на эту Амбарную. А Вы, Антон Андреевич, опросите местных. Может, кто знает в округе эту погибшую.
Я уже пошел назад к пролетке, когда меня нагнал Коробейников:
— Яков Платоныч, я совсем позабыл, сегодня в управлении утром я взял письмо для Вас.
И он подал мне конверт.
