Я ошибся, приняв ее благодарность за нечто большее, но такое может случиться с каждым. Я должен пережить это с достоинством, не навязывая своего внимания даме, которая предпочла другого. И уж всяко не изводя ее своей нелепой ревностью, на которую у меня никогда не было прав. Я позволил бешеному моему темпераменту взять контроль, но теперь пришло время снова его обуздать. Анна Викторовна в самом деле способна помочь расследованию, и я внимательно и спокойно выслушаю все, что она захочет мне сообщить. Но это мое расследование, и действовать по ее указке я не стану.
— Послушайте, — заговорила Анна Викторовна взволнованно, подойдя ближе, — Вам срочно нужно провести обыск в доме Воеводина. Я почти уверена, что тело Тани Молчановой там.
— Вы что, узнали что-то новое? — спросил я ее.
— Да, — ответила Анна. — Я была в доме Воеводина. Татьяна там. И знаете, Сушков, он тоже как-то странно связан с этим делом, — добавила она. — Вы, кстати, знаете, что он уже умер?
— Да, знаю, — ответил я. — Но это по-прежнему не дает мне никаких оснований.
— Как? — удивилась она. — А смерть Воеводина — это что, тоже случайность?
— Странное падение с лестницы — это не доказательство убийства, — пояснил я предельно спокойно.
— Ну как же Вы не чувствуете, — вышла из себя Анна Викторовна, — что это все один большой клубок!
— Да чувствую я, чувствую, — успокоил я ее.
И снял с ее воротника маленький осенний листик, видимо, упавший с дерева и зацепившийся за кружево ее платья. Машинально снял, просто он меня раздражал безмерно, отвлекая внимание. Но буря эмоций, всколыхнувшихся во мне от этого жеста, показала, что до спокойствия мне еще очень далеко, что бы я там себе не говорил.
— Извините, — сказал я ей, — я тороплюсь.
И быстро пошел прочь. Сохранять внешнюю невозмутимость при разговоре я еще был способен. Но стоило мне коснуться лишь краешка кружева на ее воротничке, как все воспоминания, нежданные, непрошенные, нахлынули, снова погружая меня в отчаяние.
Анна, обнимающая меня, когда я вытащил ее из конюшни Молостовых. Ее руки, обхватившие мою шею, ее горячие слезы на моей щеке.
Мы стоим в зеркальном коридоре, обнявшись, и она прижимается ко мне и шепчет: «Живой».
Маленький пальчик, касающийся моих губ на кладбище: «А я все думаю о нашей истории».
Горячие губы, касающиеся моих губ на складе, и кровь течет по виску.
Теплые полуоткрытые губы, мягкий локон под моими пальцами: «Вы нужны всей вселенной».
Я остановился, поняв, что ушел достаточно далеко и меня нельзя увидеть, оперся на первую попавшую стену и постарался выровнять дыхание. Хватит. Хватит уже! Я должен это пережить, чего бы мне это не стоило. И я не могу терять самообладание каждый раз, когда оказываюсь поблизости от нее. Я владею собой, и силы воли у меня хватит.