Анне Викторовне стоило бы вспомнить историю с Уллой Тонкуте. Тогда она тоже обвиняла меня в жестокости, извинялась потом.
— Она что-то знает, — жестко сказал я, — только говорить не хочет. И вообще, надоела мне эта семейка.
— Это я уговорила ее сюда прийти, — сказала Анна, — и обещала, что Вы во всем разберетесь.
— Так я и разберусь, — твердо пообещал я ей. — Благодарю за содействие, дальше я сам.
— Яков Платоныч, — отвлек меня подошедший полицмейстер, — на минуточку.
Только вспомнил, что у меня начальство есть, так вот оно, тут как тут! И, судя по мрачному выражению лица, сильно мною недовольно.
— На этот раз, Яков Платоныч, — сказал господин Трегубов, когда мы отошли в сторону, — Вы превзошли себя.
— Благодарю, — резко ответил я ему, делая вид, что не замечаю начальственного гнева.
Я сам не очень-то спокоен сейчас.
— Арестовали всю семью Зуевых, — продолжал полицмейстер, — включая прислугу.
— У каждого из них был повод желать смерти мадам Де Бо, — объяснил я. — Остается узнать, кто именно убийца. Этим я и занимаюсь.
Вернее занимался бы! Если бы меня не отвлекали каждую минуту!
— А Ребушинского? — продолжил возмущаться Николай Васильевич. — Ребушинского за что арестовали? Он-то в чем провинился?
Черт, я совсем забыл про журналиста! Хотел выпустить его, когда вернусь из гостиницы, и забыл.
— Господин Ребушинский, — сказал я, — своим вмешательством ставит под угрозу все следствие и собирается придать огласке секретные сведения.
Краем глаза я увидел, как Анна Викторовна вдруг шарахнулась испуганно, будто привидение увидела. Впрочем, почему будто? Судя по бледности и испуганным глазам, именно это она и увидела. А кто сказал, что в управлении полиции не может явиться призрак?
Я внимательно посмотрел на Анну. Кажется, обошлось, обморока не будет. Я все равно хотел подойти, но меня остановил наш полицмейстер.
— Доложите план Ваших действий, — велел он мне.
Анна Викторовна, видимо, заметила, что я взволновался, и послала мне успокаивающий взгляд. Если бы ей стало плохо, я бы пренебрег разозленным начальством. Но раз она в порядке…
— Опрашиваем подозреваемых, — ответил я Трегубову. — Еще пару дней, и они дадут признание, но пока они должны быть под арестом.
— Два дня! — сообщил мне полицмейсте., — Даю Вам всего лишь два дня! И Ребушинского отпустите. И это не просьба, это приказ.
Он не уходил до тех пор, пока я не приказал привести Ребушинского. Не хотелось мне сейчас тратить время на этого писаку, но деваться было некуда.
— Господин Ребушинский, — сказал я журналисту, когда дежурный доставил его из камеры, — у меня с мелкими шантажистами разговор короткий.
— Так я ведь это… — залепетал Ребушинский, вытирая обильно выступающий от страха пот.