Автор
История о жизни Якова Штольмана, рассказанная его собственным голосом. Персональные воспоминания раскрывают события, которые изменили его судьбу и оставили неизгладимый след в мире Затонской Вселенной. Интимный взгляд на героя сквозь призму его личного восприятия.
Да, помнит не все, но ведь спокойна и рассуждает вполне здраво. Так что, вполне вероятно, это я уже не способен к здравым рассуждениям от усталости и беспокойства.
— А что за дом? — попытался расспросить я Анну подробнее. — Что за кладбище?
— Кладбище… — улыбнулась Анна Викторовна. — Я там, знаете, могилу раскапывала, а оттуда человек выскочил, живой.
Все, я уже ничего не понимаю. Вот это что сейчас она мне рассказывает? Сон? Бред? Явь?
— Вы вчера говорили, — напомнил я ей, — там были люди с факелами.
— Да-Да! С факелами! — обрадовалась Анна. — Там очень много было факелов. А потом этот из гроба выскочил.
— Вы уверены? — спросил я ее.
Уж слишком бредово это все звучало, особенно рассказанное вот так, с радостной, нежной улыбкой.
— В чем? — поинтересовалась Анна Викторовна.
— Ну, что это действительно было, — ответил я, страшась, как бы она не решила, что я вновь ей не верю. — Вам же так многое видится, может быть, Вам это приснилось.
— Как же Вы бываете непроницательны, — грустно вздохнула вдруг Анна Викторовна. — Неужели Вы не видите? В нашем городе происходят ужасные вещи. Какая-то банда убивает нищих. А я это видела.
— Пожалуй, я согласен, — сказал я ей. — Неизвестные с факелами. И другие свидетели тоже об этом говорят. Но…
— Серафим! — перебила она меня вдруг. — Он вчера и позвал меня на кладбище. Они и его тоже убили. Да… Серафим, продавец свистулек.
Будто глубоко погрузившись в какие-то мысли, Анна Викторовна взяла ложечку и стала бессмысленно постукивать ею о стакан — раз за разом, и еще, и еще…
Нет, все-таки это не мои страхи, она не в порядке вовсе. Под гипнозом, под наркотиками, как угодно, но только не в здравом рассудке. Я осторожно забрал у нее ложечку, а руку удержал в своих руках. Анна и не пыталась забрать у меня руку. Маленькая, почти детская ладошка лежала доверчиво, как будто именно здесь, в моих ладонях и было ей единственное место. А может быть, так и было на самом деле. Скоро все закончится. И если мне повезет остаться в живых, то…
— А Вы сможете показать это место? — спросил я, насильно отвлекая себя от этих совершенно несвоевременных мыслей."
"— Да, наверное, смогу, — с готовностью кивнула Анна Викторовна и добавила, улыбнувшись: — А если не получится, то нам Серафим покажет.
Что ж, пусть будет Серафим. Для меня уже давно привычно ходить по следам ее духов. Лишь бы она была в порядке.
Кладбище было заснеженным и пустынным. Мы с Анной Викторовной остановились на ступенях, оглядываясь.
