Повествование о жизни и быте сибирских ямщиков — людей, посвятивших себя перевозке грузов и пассажиров по бескрайним просторам. История их труда, испытаний, взаимоотношений и судеб на фоне освоения великой земли русскими переселенцами.
— Вам что, мало было револьвера и вы притащили бомбу? Любопытная вещь, к слову сказать, на Руси у нас принято считать, что жандармский полковник — это обязательно дурак. Как же вы собирались жениться на Татьяне Мещерской, убив ее брата?
— Я был в состоянии аффекта.
— Бросьте! В состоянии аффекта может быть девица из Смольного института, но никак не боевой офицер.
— Я больше не буду отвечать на ваши вопросы!
— А вас никто не принуждает отвечать на мои вопросы. Последний раз спрашиваю — вы хотите облегчить свою участь?
— Не хочу! — повысил голос Щербатов.
— Вы сами сделали выбор, — полковник Нестеров повернул на столе пепельницу, и на Щербатова уставился оскаленный череп. — Судить вас будут, как уголовника, хотя судить, я уверен, не за что. Но — чужому сердцу не прикажешь. Прощайте, господин Щербатов.
Два дня суда прошли, как в тумане. Щербатов стоял на своем — Константина Мещерского убил из-за личной неприязни. Вопрос о принадлежности князя Мещерского к террористической организации «Освобождение» даже не поднимался — у следствия не было прямых доказательств, кроме косвенных. А их, как известно, суду не предъявишь. Никто из Мещерских на заседание суда не пришел и тому, как было объявлено, имелись веские причины — князь и княгиня после похорон сына находились в очень тяжелом состоянии.
Петра Щербатова приговорили к пятнадцати годам каторги.
Когда его начал стричь тюремный парикмахер и первый пучок волос упал ему на колени, Петр с удивлением увидел абсолютно седую прядь. Усмехнулся и смахнул ее с коленей.
Перед самой отправкой по этапу его выкрикнул из общей камеры надзиратель и темным длинным коридором повел в тюремную канцелярию. Толкнул одну из дверей, пропуская Петра в небольшую комнату, закрыл ее за ним и остался снаружи.
В комнате сидел за столом, заляпанном чернилами, полковник Нестеров и курил длинную запашистую папиросу, задумчиво стряхивая пепел на пол. Он молча показал Петру на стул, и тот, присаживаясь, удивленно понюхал воздух — над столом явственно витал запах винного перегара.
— Потрудитесь запомнить, господин Щербатов, — медленно заговорил Нестеров, старательно выговаривая слова. — Это так называемое «Освобождение» приговорило вас к смерти. Думаю, что на этапе они подкупят кого-нибудь и утром вы не проснетесь. Либо вас удавят, либо воткнут меж ребер сапожный нож. А приговорили они вас за то, что сорвали покушение на Любомудрова.
