В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Вино из длинноногой рюмки Дюжев вливал в себя через силу — не хотелось ему пить, но он, желая перешибить наваждение, в один присест ополовинил графинчик. Икнул и отодвинул его от себя, Ваське:
— Пей, гулеван. Опять ночью притаращился?
— Да как можно, Тихон Трофимыч! Спал я. Как расейских привел, сразу и завалился.
— Ври шибче!
— Да ей…
— Не божись. Пошли они, расейские-то?
— Куда им деваться! Вприпрыжку кинулись, подолы в веревочку завились. Спят, поди, без задних ног.
— Спят — это хорошо, — раздумчиво протянул Дюжев, все еще не избавясь от наваждения, явившегося ему во сне.
— А чего соврать-то? Я и не знаю, — простодушно оскалился Васька и тут же, вспомнив, предложил: — Разве прошлогодний случай, про гаданье…
— Давай про гаданье, все равно сна нету.
Васька переступил с ноги на ногу, словно ему подошвы жгло, зачастил бойкой скороговоркой — как горох на пол просыпал:
— В прошлом годе, на Рожество, девки у нас гадать собрались, а мы подслушали случаем.
Васька замолчал, а Дюжев шевельнулся — ничуть он не повеселел — и недовольно сказал:
— Кобель ты, Васька, и на уме у тебя одно — кобелячье.
Тот вздохнул и стыдливо опустил глаза.
— Иди спи.
Васька неслышно, по-кошачьи ступая на половицы, вышел.
