В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Следа не осталось. Тихон снова побежал, еще быстрее, но споткнулся на ровном месте, упал. Вскочил, а Марьяши на паперти уже нет. Церковь же стояла крепко, не двигалась больше к окоему, венчала высокий бугор, соединяя его с небом. И оттуда, из-под самого неба, с немыслимой высоты соскользнул едва различимый голос Марьяши: «Осолит разлуку нашу горсть сырой земли…»
«Да какая разлука?!» — Тихон вскинулся и проснулся.
Ласковая, трепетная ладонь невесомо скользила по его волосам. Он поднял руку, нащупал в темноте эту мягкую ладонь и не отпускал ее, уже зная — чья она.
Марьяша стояла на коленях в его изголовье, и Тихон тоже встал перед ней на колени. Глаза обвыклись, и он различил белеющую рубаху, косу, переброшенную на грудь. Протянул руки, но Марьяша откачнулась и остановила его:
— Погоди, не хочу в потемках, видеть тебя хочу.
Вскочила, нашарила на полке свечу и серянки. Пламя растолкало темноту по углам боковушки, и теперь Марьяша и Тихон смотрели друг на друга через огонь. Он колебался от их дыхания, качался из стороны в сторону, но не гас.
— Я в прошлом годе гадала, — зашептала Марьяша, — воск наливала на воду. Он застыл, и церковь получилась. Краси-и-вая — с крестами, со звонницей. Только уж очень она дальняя, в округе такой нету. Я с тятей езживала, видела в ближних деревнях — нету такой. И в Томском, говорят, нету, я спрашивала. А загадывала — в какой церкви венчаться буду.
— И мне церковь снилась.
— Зачем тебе знать? Всякий сон не разгадаешь, — Марьяша вздохнула. — Я тебя слышу. Ты думаешь, а я слышу. Вчера еще, в сенках, услышала. Потому и доверилась, что в тебе потайных мыслей нету. Я давно знала — услышу другого, как саму себя, значит, судьба. Вот и явился.
— Поедем, обвенчаемся на стороне. Церковь-то, видно, одна у нас, только дальняя, вот и поищем — авось найдем.
— Нет, Тихон, беда не в дальности.
— Ты что, Марьяша…
— Я знаю. А ты не думай, не бери на ум. И еще знаю — меня нигде здесь не будет, а я все равно буду с тобой, рядышком.
— Не пойму твоих слов, говори яснее.
— Я и сама не понимаю, а знаю, что будет. Да и речь не о том вести надо, совсем не надо речей вести. Я вот нагляделась на тебя, славно так нагляделась, пора и свечу гасить.
