В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Таилась от всех, а сама на сносях. Растряслась на коне-то, вот и началось раньше сроку. Иди, полюбуйся…"
"Она двинулась в глубь дома, держа перед собой плошку. Петр пошел следом за ней и услышал протяжный, сдавленный стон, который доносился из боковушки, куда вечером определили занемогшую Феклушу. Неверное пламя свечи покачивалось, бросая по стенам шевелящиеся тени, фитиль чуть слышно потрескивал. Хозяйка, войдя в боковушку, поставила плошку на подоконник, и Петр, не перешагивая через порог, увидел измененное от боли лицо Феклуши, покрытое крупными каплями пота, и ее глаза, расширенные до невозможности и до краев наполненные страданием.
— Петр Алексеич, уйди Христа ради… Уйди!
Повинуясь, он так и не переступил порог, попятился назад, натолкнулся в потемках на проснувшегося хозяина заимки, оттолкнул его и выбрался на крыльцо. Боровой и Ваня-конь стояли на нижней ступеньке, ожидая его, но не успели даже ни о чем спросить — через высокий забор в разных местах мелькнуло несколько быстрых теней.
— За дом, быстро за дом! — скомандовал Боровой Петру, — держи ту сторону!
А сам, вскинув ружье, выстрелил. В ответ вразнобой захлопали револьверы. Еще несколько теней скользнули через забор и рассыпались, укрываясь за углами конюшни и бани.
Петр кинулся, огибая дом, на противоположную сторону и только обогнул угол, как столкнулся, лицом к лицу, с одним из нападавших.
Петр раздвинул жерди, приник к узкой щели и огляделся. Потемки совсем поредели, и в прозрачной синеве уже хорошо было видно: забор с подтаявшими шапками снега между кольев, разлапистые ели, почти вплотную примыкавшие к забору, и светлеющее небо в проемах между деревьев. Но вот над кольями показалась голова — Петр сразу же выстрелил.
