Повествование о жизни и быте сибирских ямщиков — людей, посвятивших себя перевозке грузов и пассажиров по бескрайним просторам. История их труда, испытаний, взаимоотношений и судеб на фоне освоения великой земли русскими переселенцами.
Раздел Chitat.online для книги «Ямщина» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Повествование о жизни и быте сибирских ямщиков — людей, посвятивших себя перевозке грузов и пассажиров по бескрайним просторам. История их труда, испытаний, взаимоотношений и судеб на фоне освоения великой земли русскими переселенцами.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Повествование о жизни и быте сибирских ямщиков — людей, посвятивших себя перевозке грузов и пассажиров по бескрайним просторам. История их труда, испытаний, взаимоотношений и судеб на фоне освоения великой земли русскими переселенцами.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
А Устинья Климовна тут как тут подоспела с наказом:
— Хлеб-то в печку посадишь, муки после просей. Если ребята подъедут, блинов сразу напекем. Главно, чтоб мука готова стояла.
Господи, с хлебами управиться не успела, а свекровь муку на блины сеять заставляет. Что теперь, наполовину разорваться? Осерчала Глафира, неудовольствие нечаянно сорвалось с языка:
— Вы, маменька, вечно торопитесь, как настегана. Вот приедут, тогда и насеем. А невтерпеж — сами сито берите.
Устинья Климовна, услышав такие слова, выструнилась, поджала и без того узкие, бесцветные губы. В темном платке, в домотканой поневе, тоже темного цвета, стала она сразу суровой и неприступной. Мать-игуменья, да и только. Глянула из-под платка на сноху — от такой поглядки лучину зажигать можно! — кротко согласилась:
— Ну дак ладно. Иван Авдеич приедет, так и передам ему, как ты сказывала.
Повернулась и прямехоньким ходом к себе в светелку.
Руками, в тесте измазанными, Глафира схватилась за голову. «Ой, горюшко мне, чего ж я брякнула!» Подхватилась и бегом, следом за свекровью, в светелку. Бухнулась там на колени и заголосила:
— Маменька родименька, прости меня, дуру небитую, от глупости сказала! Никогда больше перечить не буду, только не передавай слова мои Ивану Авдеичу, он ить меня зашибет зараз! Ой, пожалей меня, маменька!"
"По-настоящему, взаправду голосила Глафира, потому как доподлинно знала: за поперешное слово, сказанное маменьке, наказанье в зулинском доме неминуемо.
Устинья Климовна сидела на жесткой своей лежанке, сложив на коленях руки, смотрела, не размыкая узких, поджатых губ, поверх снохи, в стену.
Глафира голосила, не утихая.
— Будет базлать-то, — соизволила, наконец, разомкнуть губы Устинья Климовна. — Всю деревню подымешь. Ступай, хлеб скоро в печку садить. И сито достань мне.
— Да како сито, како сито, маменька, сама я мучку просею! — пуще прежнего заголосила Глафира, угадывая, что гроза миновала.
— Сказала тебе — достань. Заодно в кладовке лари проверю, за вами недогляди — по миру пустите. Иди, иди…
Оставшись одна, Устинья Климовна долго сидела, не шелохнувшись, будто уснула. Прикрыв глаза, думала она про сыновей, про снох, про внуков — двенадцать их у нее. Думала и просила Бога, чтобы наставил их всех на путь истинный, не дал бы им сотворить что-нибудь непотребное. Еще желала она, чтобы после смерти ее зулинский дом не распался, чтобы сыновья и снохи никогда между собой не ругались, чтобы все труды, на которые она жизнь положила, не ушли прахом, а, наоборот, приумножились.
Какие еще могут быть думы у матери?
Но додумать их до конца не дали.
