В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Крестьянский начальник, пожилой уже и степенный мужик, видно, зная за ним эту слабость, недовольно дернул писаря за рукав, и тот притушил бойкий взгляд, а лицо у него стало постным.
— Погода-то нонче, Тихон Трофимыч, а? — Тюрин разгладил бороду, кашлянул и повернулся к крестьянскому начальнику: — Слышь, Иван Спиридоныч, погода, говорю, нонче — на загляденье!
— Так и быть должно, — важно ответил густым басом Иван Спиридонович и толкнул писаря в бок: — После меня — зачитывать станешь.
Вышагнул на самый краешек крыльца, опустил руки по швам, как солдат на плацу, и загудел своим мощным басом, перекрывая людской гул, птичью разноголосицу и даже беспрерывное трындычанье сороки:
— Уважаемое общество! Чрезвычайно рад сообщить вам великую новость: скоро через наши места станет проезжать Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич Николай Александрович…
По толпе после этих слов будто ветер прошел по макушкам берез, возник и стих сразу же внезапный негромкий шум.
— Событие для всех для нас, как вы распрекрасно понимаете, великое. И мы должны явить Наследнику Цесаревичу наши верноподданнические чувства, показать порядок и радушие. Для этого и собран сход. А теперь тихо и внимательно слушайте.
Писарь тоже вышагнул на краешек крыльца, развернул перед собой бумагу и, тряхнув тяжелым чубом, громко и звонко стал читать:"
"— «Шадринскому волостному правлению.
