В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Ворота со скрипом распахнулись, из здания этапа повалили арестанты. Из общей серой массы Петр сразу же выделил растрепанную бороду Никольского. Подождал, когда он встанет вместе с другими в кривую шеренгу для переклички, и чуть-чуть повел ствол берданки, сдвигая его влево. Божья коровка оказалась прямо над головой Никольского.
Выстрел прозвучал совсем негромко.
Никольский взмахнул руками и наотмашь рухнул на спину. Сизый дымок окутал ствол, на котором уже не было божьей коровки.
Петр осторожно выполз из развилки, соскользнул, обдирая ладони, с ветлы на землю, и дальше пополз по дну небольшого овражка, который истоком своим как раз примыкал к стене соснового бора.
Оставленная на поляне лошадь, впряженная в телегу, на которой сложены были и увязаны нарубленные жерди, подняла голову, кося на него темным взглядом, и переступила с ноги на ногу.
Бор скоро кончился, осталось позади неширокое поле с корявыми ветлами, и вот уже — окраинные домишки. Навстречу, придерживаясь за поясницу, спускался с крыльца Кузьма Павлович.
— Да я сам открою, — опережая его, крикнул Петр.
Соскочил с воза, распахнул ворота и под уздцы завел лошадь в ограду. Первым делом вытащил берданку, вручил хозяину:
— Не повезло, разок пальнул по глухарю и то мимо!
— Да я тебе, милый, за такую помощь лучшую курицу порешу! Глухаря… его варить да варить надо. А курочку старуха изладит — пальцы проглотишь.
— Сказать хочу, Кузьма Павлович… Там у арестантов заварушка какая-то, конные скачут… То ли кого ищут, то ли пристрелили… Ты ружьишко спрячь надежней, как говорится, от греха подальше.
— Эть, кура-вара-буса-корова! Не сумневайся, любезный! От казенных людей подальше — целее будешь. А берданочку я мигом припрячу."
"Все так же прихрамывая и держась за поясницу, Кузьма Павлович протащился в дом, а Петр махом скидал жерди с телеги, перенес их в огород, выпряг лошадь и, спутав ей передние ноги, выпустил за ограду на травку.
