В Ямщине зима приносит с собой не только холод и мрак, но и невероятную ауру тайны и чар. Полозья из плетеной кошевки резают ледяной снег, в то время как троица выходит на лесную дорогу, дыхание замерзает от бойкого стукотника копыт. Мороз проникает до самых костей, но дух этой таинственной природы неистово гудит внутри каждого, кто смотрит на эту зимнюю панораму изнутри Ямщинских лесов....
Одежонка на нем — как решето, будто цепные кобели драли. На длинной лямке — холщовая сумка через плечо. Пустая. А в руках — ружье. Приклад — под мышкой, цевье — на ладони. Понимай, как хочешь. Может, просто держит так, для удобства, а, может, наизготовку взял. Васька крадучись потянулся к топору.
— Не балуй! — осадил его косматый мужик. — Не балуй!
И чуть-чуть ружье приподнял. Черная дырка ствола оказалась на уровне Васькиной переносицы. Он торопливо отдернул руку.
Петр не шевелился. Смотрел на мужика и улыбался, словно хотел без слов утихомирить его: «Не пугай нас, остепенись.
— Который из вас Алексеич по батюшке?
— Я, однако, буду, — не переставая улыбаться, откликнулся Петр. — Какая нужда привела?
— Я тебе одному скажу. Ты, кудрявый, сбегай к лошадям, глянь за ними, а мы пока лясы поточим."
"Васька поднялся, пошел к лошадям, переставляя отяжелевшие ноги, как ходули. «Путы с коня скину, скакну, и — поминай, как звали.
А оно, видишь, как вышло!
Конь стоял совсем рядом. Васька напружинился, прогоняя тяжесть в ногах и цепко высматривая — с какой стороны ловчее зайти?
— Эй, кудрявый! — властно окликнул его мужик. Васька оглянулся, и мужик погрозил ему грязным пальцем: — Не вздумай скачки устраивать. Догонять не побегу — жакан догонит.
Ноги снова отяжелели, Васька отошел подальше от коня. Чтобы не дразнить мужика, стоял к нему спиной, пытался подслушать разговор, но ни единого слова разобрать не смог.
Скоро Петр позвал его. Васька глянул из-за плеча, а мужика уже нет — как корова языком слизнула. Исчезли вместе с ним и недоеденные харчишки, даже горькие попки от огурцов, которые валялись в траве. Крепко, видно, бродяга наголодался.
Петр сидел на прежнем месте и улыбался, как ни в чем не бывало.
— Наговорился? — спросил его Васька, понемногу приходя в себя, избавляясь от тяжести в ногах.
