Вот описание для сайта-библиотеки с учетом ограничений: Путешествие по черным дебрям и манускриптам страшной беды. Мирный ветерок забывших о словах, руки за поясами - лишь черные ножны и холодное жало. А здесь ты встречаешь мир в тепле чужих узких коленей, где кажется все заповедями стран света....
К счастью снег не был рыхлым и вполне держал форму. когда Карат поднял малыша, а тетушка Зои испуганно вскрикнула:
— Парень! — улыбка Карата была такой довольной, как у кота, который успел не только скушать все сливки, но и нагадить в тапочки хозяину, при этом даже не получив по мохнатой попе веником.
На первом этаже суетился здоровяк Гром, который успел развести камин и даже как-то приделать на скорую руку выломанную тяжелую дверь.
День малыш Гранит проводил со своими новыми братьями и сестричками — Бурыми и Гризли, которые радостно галдели в два десятка голосочков, и так же дружно кряхтели или натужно плакали, старательно поддерживая друг друга в любом начинании, отчего новоиспеченные дедушки буквально цвели и пахли, веря в то, что когда малыши вырастут.
И даже волки, которые завыли в снегах, словно понимали, что происходит и приветствовали новую жизнь своим серым клыкастым кланом!"
"Лютый усадил отца на один из больших диванов, что стояли друг напротив друга в просторной гостиной возле камина, где сейчас было так тепло и уютно среди этих стен.
Теперь все взоры были направлены исключительно на Карата с немой мольбой о помощи и поддержке, потому что на данный момент в нем одном был тот стальной стержень, за который хотелось схватиться изо всех сил, чтобы просто держаться на плаву…и это не тот «стержень», о котором вы подумали, и который бы обязательно упомянул отец, вспомнив при этом еще озабоченных тюленей и его драгоценных всеядных касаток, которые только и ждали чего бы такого откусить хитрому всезнающему Кадьяку!
Ледяной выдохнул дрожащий воздух из легких, на секунду пряча лицо в широких ладонях, и незаметно смахивая слезы со своих ресниц, не замечая, но наверное чувствуя, как и мы со Златой вытирали слезы, глядя на отца и до этой секунды даже не представляя каким трогательным и ранимым он может быть, если дело касалось его детей.
— ЧЕРТ! ЧЕРТИ ЧЕЕЕРТИ!
Но что давала ему эта сила, когда он не мог спасти ту, что любил больше собственной жизни?…
Казалось, что у нашего громкого, шумного и здоровущего Бера отнялись ноги и тело стало ватным, пока он продолжал сидеть у стены в том же положении, что его аккуратно посадили, прижимая к груди широкую сильную ладонь и смахивая скупые слезы.
