Вот описание для сайта-библиотеки с учетом ограничений: Путешествие по черным дебрям и манускриптам страшной беды. Мирный ветерок забывших о словах, руки за поясами - лишь черные ножны и холодное жало. А здесь ты встречаешь мир в тепле чужих узких коленей, где кажется все заповедями стран света....
Во мне не было сил даже чтобы тяжело и протяжно выдохнуть, потому что я боялась что от любого моего лишнего движения я просто разрыдаюсь окончательно!
Добрых минут двадцать Янтарь копошился за стеной, словно никак не мог решить, каким же боком стоит прикладывать доски, иногда постукивая молотком, но явно не по гвоздям, без которых данная конструкция едва ли держалась бы на месте и чем-то помогала бы в принципе!
— Смотри!
Для всех было бы лучше, чтобы он забыл эти вопросы и меня, и просто продолжал жить своей жизнью, но даже зная его всего пару дней, я уже сейчас могла понять, что так просто он не отступит, и мне придется попотеть и пораскинуть мозгами, чтобы он захотел уйти.
Я закивала головой, полностью соглашаясь с каждым ее словом.
— Твой грех. Тебе и расплачиваться. Никто другой меня не интересует, — все таким же умилительно спокойным и отрешенным голосом проговорил мужчина, глядя на меня так, словно ему было уже невыносимо скучно рядом со мной и моими потугами подарить себе лишние минуты моей никчемной и бесполезной жизни.
— Даже не смей!
И, наверное можно было бы расслабиться, если бы не еще одна проблема.
Он молчал, словно пытаясь впитать в себя каждую мою эмоцию, чтобы понять хоть что-то, но в конце-концов не выдержал и выдохнул в мою макушку:
… если бы только была уверенность, что все будет хорошо, и я не поставлю его под удар, где постоянно находилась сама!
Девушка и в этот раз никак не отреагировала, лишь кинула так же сухо и спокойно, как Янтарь:
— Не выдумывай, — пробормотала я, предприняв первую попытку оторвать себя от него, даже если понимала, что теперь это будет даже сложнее, чем раньше, ведь Янтарь наверняка знал все мои эмоции, и больше его ничего не удерживало, а я…а я понимала, что мне все сложнее противиться ему хотя бы одним видом, когда теперь я не могла его обмануть даже этим.
Я не шелохнулась, даже когда его лицо оказалось так близко, что горячее ароматное дыхание коснулось моих губ, которые приоткрылись сами в поисках его ласки, впервые позволяя себе выпустить на волю все мои эмоции по отношению к нему.
— Ты ведь это не серьезно?!"
"— То, что ты чувствуешь к роду Кадьяков не достаточно разрушительно и сильно, если бы твоего папу убили именно они. Ты их боишься, осуждаешь за то, что они сделали, но твоя ненависть не настолько сильна, как твое саморазрушение…ты и грустишь и презираешь себя одновременно. И я никак не понимаю, каким образом это связано с Молчуном или твоим отцом. И связано ли.
