Крик Сымы и страх Веры на фоне битвы за фанзу свидетельствуют о безжалостности Японской войны 1904 года. Улицы в дрожащем морозе переполнены воинами, каждое движение — шаг к неизвестности и смерти. Вера и Сымяк набирают решимость, отказываясь оставаться безучастными при столь тревожной трагедии....
Похоже, «Японская война 1904. Книга третья» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Нет, с одной стороны, въедливость Корнилова приятно поразила, но не слишком ли он переоценил свои силы?
— После сражения мы смогли опросить около 5%, всех охватим только до конца года, но… — он поднял палец. — Формируя зеленый список, мы сразу же перекрываем именно ими самые важные и чувствительные направления. Желтый список работает на подхвате, но их мы всегда страхуем со стороны полковника Ванновского.
— А местные?
— Они по умолчанию занесены в красный список, то есть допущены к самой простой и черновой работе, желательно в тылу.
— А кто в черном списке?
— Те, кого сразу можно назвать врагом, — Корнилов передал мне тонкую папку с траурно-мрачными завязками. — Здесь двадцать одна фамилия, восемнадцати из них мы отказали в приеме и отправили домой, а имена передали в армейскую разведку Жилинского.
— Остальные? — я внимательно прочитал три имени, одно из которых точно не ожидал встретить в такой компании.
— Двое по просьбе полковника Ванновского, один под ответственность Казуэ Такамори приняты на службу и взяты под особое наблюдение.
Я несколько секунд раздумывал над тем, стоит ли так рисковать, держа на свободе явных врагов. С другой стороны, польза от этого тоже точно могла получиться, а раз я доверил Глебу Михайловичу и Казуэ их должности, пусть работают. Но доклады по этой троице я буду спрашивать регулярно… Еще почти два часа посвятив разбору текущих дел, я попросил всех остановиться, а потом, воспользовавшись тем, что с полигонов подтянулись и остальные офицеры, сделал то, что мне уже так давно хотелось.
— Пришло время раздавать пряники, господа, — я широко улыбнулся.
— Что? — громогласно удивился Шереметев, еще не перестроившись с командного голоса на обычный.
— Почему пряники? — приоткрыл рот Лосьев.
— Не Дареное воскресенье же, — задумчиво сощурился Мелехов.
Теперь пришла уже моя очередь удивляться. Зато узнал, откуда это выражение пошло.
— Я мог бы сказать «подарки», но это было бы неправильно, — продолжил я вслух. — То, что вы сейчас получите, вами полностью и абсолютно заслужено. На мой взгляд, этого будет даже недостаточно, но возможности Алексея Николаевича после отставки были несколько урезаны.
— Награды? — выдохнул Мелехов.
— Звания? — сощурился Шереметев.
— До приезда Линевича? Он ведь может и не простить, — задумался Ванновский.
— Может, — согласился я.
