Автор
Яромира ступала по бескрайнему морю, где лишь тьма отражалась от воды. Она чувствовала холод и ветер, словно сама была частью этого безжизненного пространства. Медленный драккар скользил через бесконечные водовороты, и каждый миг казался вечностью.
Харальду в плечо угодила стрела, а он не сразу ее приметил.
Но и это оказалось не самым сложным. А вот пробраться к воротам внутри детинца, где каждый встречный был твоим врагом — едва не стало для них непосильным делом.
Потому-то Харальд задержался, потому-то и не поспел к сроку, который наметил с ладожским конунгом.
— Он смог схватить одного из хёвдингов Рёрика, — неторопливо рассказывал Олаф. — И долго, очень долго говорил с ним, чтобы переубедить.
— И он смог? — задержав дыхание, спросил Крутояр, предвкушая славный исход.
— Нет, — а вот кормщик по-стариковски жестко усмехнулся. — И перерезал хёвдингу горло. Но время уже было упущено, и Харальд велел над продираться с боем. Велел оставить его, коли ранят. Велел бросить нашего конунга, но любой ценой открыть ворота.
Яромира обеими ладонями зажала рот, чтобы ни звука из него не вырвалось. Она жалела и не жалела, что упросила Крутояра подсобить, но была уже на тонкой грани."
"Младший братец был прав, неспроста ведь Харальд не хотел, чтобы она знала, чтобы она слышала.
— И вы бросили?
Тишина послужила Крутояру ответом. Затем кормщик вновь желчно хмыкнул. Даже стоя за дверью, Яромира почувствовала, как в горнице разлилось липкое напряжение. И, кажется, смешанная со стыдом вина.
— Да, — коротко ответил Олаф. — Нашему конунгу нужен был Хольмград. И мы оставили его, чтобы открыть ворота.
— И конунг со всем совладал.
Вновь воцарившаяся тишина прошлась на оголенным чувствам Яромиры огненным мечом.
Но коли назвался груздем — полезай в кузов.
Потому она лишь неслышно переступила с ноги на ногу и упрямо осталась на месте.
— Как же вы их открыли?
— Обманом.
Теперь уже пришел черед Крутояра сдерживать ошеломленный вздох. Он долго молчал, когда услышал ответ, пока не прозвучал незлобный смешок кормщика.
— Твой отец славно тебя воспитал, сын конунга. Ты ничего не сказал мне о попранной чести.
— Мужи, достойнее меня, остались лежать под стенами Нового Града. И осталось бы гораздо больше, если бы вы не открыли ворота, — осипшим голосом отозвался Крутояр.
Яромира услышала шелест одежды: ее брат встал с лавки.
— Благодарю тебя за беседу, господин Олаф, — княжич поклонился и, дождавшись ответного кивка, вылетел из горницы прочь.
Он даже не остановился, чтобы посмотреть на сестру, и ей показалось, что глаза у него блестели.
