Ярроу начинается необычной женщиной, которая доживает последние дни своей жизни на пенсии в маленьком городке. Ее день за днем похож на предыдущий — так сложна жизнь пенсионера для многих людей. Однако она видит в этом простое объяснение к удивительной и увлекательной симфонии дней, заполненных важными моментами жизни: учебой, профессиональным становлением, семьями и детьми, а сейчас и даже внуками....
Я присела рядом с подростком, потрогала его лоб, измерила пульс, приложив пальцы к его шее, и спросила:
— Как ты себя чувствуешь, Васк, — на мой вопрос мне ответили светлой, благодарной улыбкой и чистым взглядом голубых глаз:
— Мама Яра, не переживайте, благодаря вам я жив, а значит, всё будет хорошо.
— Рик и Тик, помогите Васку подняться и дойти до моего дома, а то мне ещё надо в Лечебницу вернуться, надо поспешить, — не знаю, какие здесь порядки ночью, но не хочется это выяснять на себе и в потемках красться на моё новое место работы.
До дома мы дошли достаточно быстро, Васк старался нас не тормозить, я видела как он сжимал челюсти, но терпел и шёл на равне со всеми.
— Так, дети, прежде чем войти в дом, нужно вымыть руки и лица, — распорядилась я, и первая подошла к рукомойнику, прикрепленному к дому около крыльца. Надо построить баню, мыться в тазике или в ведре — варварство и сомнительное удовольствие.
Через час сытые дети сидели на лавках и зевали, да так, что я боялась свернут себе челюсти:
— Ну всё, вам пора спать, завтра после того, как я вернусь с работы, я вам всё объясню.
Самые маленькие залезли на печку, их там поместилось аж четверо — настолько худенькими они были: Бер, Аля, Мила и Цвета.
На свою кровать я положила Васка и Ириса. На лавки кинул два тюфяка и на них легли Мика и Лика, а Рик и Тик расположились на полу, благо в доме было пару мешков с соломой — для чего непонятно, но нам пригодились. Перед уходом я обработала спину Васку, дала ему настойки для крепкого сна и от температуры, наказала Ирису следить ночью за Васком, если лоб станет горячим дать ему микстуру, если его будет колотить от холода, то укрыть дополнительным пледом.
В ворота больницы заходила уже в потёмках. Страшно было, я чуть ли не бежала, всё мне мерещились чьи-то шаги за спиной, больше не буду так рисковать и поздним вечером куда-то выходить, мало ли, разбойники в любые времена одинаковые: пырнут ножичком и прощай новая жизнь, а могут чего и похуже сделать.
— Уважаемая, — прозвучало из куста, я от страха даже вскрикнула, — тише тише, уважаемая, сторож я, чего кричать? На ночь глядя чего пожаловали-то? Али что-то болит?
— Ух, ну и напугали же вы меня, уважаемый! — не сдержала я эмоций, сказала громко и обвиняющее, с любопытством разглядывая нескладную фигуру сторожа, но как ни приглядывалась не смогла разглядеть деталей — было слишком темно, — не надо так людей пугать, особенно ночью.
