Ярроу начинается необычной женщиной, которая доживает последние дни своей жизни на пенсии в маленьком городке. Ее день за днем похож на предыдущий — так сложна жизнь пенсионера для многих людей. Однако она видит в этом простое объяснение к удивительной и увлекательной симфонии дней, заполненных важными моментами жизни: учебой, профессиональным становлением, семьями и детьми, а сейчас и даже внуками....
Квадратное здание правильной формы, внутренняя часть которого была открытым двором, внутри двора сновали дети: кто-то умывался в корытах (видать это можно было сделать только утром, так как вчера ночью лица у детей были чумазые), стоящих вдоль стены, расположенной напротив, кто-то стоял в очереди за едой: ели здесь же, во дворе, кто сидя на земле, кто на редких старых лавочках, выглядевших так, что еще немного и развалятся.
Стражник поджидал нас у выхода, последней дотащилась я и двое парней-подростков семнадцати лет, о которых я опиралась:
— Яра, ты пойдешь за мной, в зал Справедливости.
— Спасибо, ребята…
— Рик и Тик, мама Яра, — ответил один из них, показав сначала на себя, а затем на брата, в темноте комнаты, разглядеть черты лица детей было сложно, да и грязь мало этому способствовала, но в свете дня, стало понятно, что они точно либо братья-погодки, либо двойняшки.
— Не нужно, я сама, идите поешьте, а то и правда, останетесь голодными.
Стражник стоял все это время и молча недовольно сопел, но по какой-то причине не стал вмешиваться и как-то нас подгонять, с чем связана его терпеливость мне было не понятно, я надеялась выяснить это позже.
Мы пересекли двор и вошли в дверь прямо напротив нашей, схожий коридор, освещенный редкими горящими факелами, и в его конце снова дверь, перед которой небольшая ниша, в которой уместился небольшой стол с еще одним стражником.
— Мэг, мы в зал Справедливости. Я скоро вернусь.
— Давай, Бон, надеюсь слушание не затянется, — и, кинув на меня мерзкий липкий взгляд, добавил, уже обращаясь ко мне, — Яра, я надеюсь, тебя запрут здесь навсегда, будешь делать все, что и дети и даже больше.
"Глядя в его мерзкое, с острыми чертами лицо, как у крысы, бегающие глазки и редкие, жидкие волосенки, мне подумалось, что в его фразе «и даже больше» он думал не о моей работе лишний час в поле, а о более низменных, похотливых вещах. Я промолчала, это явно его удивило, потому что он не выдержал:
— Тебе явно сильно досталось по голове, ведьма, раз не стала со мной ругаться. На это дело ты всегда была самая первая.
Я не ответила и на этот раз.
