Ящик с проклятием — это напряженное приключение в ущербленном лесу, где каждый дерево и камень несет тайны прошлого. В сердце этого места стучит древнее проклятие, которое начинает разрушать людей вокруг. История оставляет тебя на грани между реальностью и предчувствием страшного будущего, как в рассказах Стивена Кинга....
– И почему у тебя вечно волосы на глаза падают? Как ты видишь учителей?
– Извините, – сказал Сеп, приподнимая чёлку.
Миссис Сиддики кивнула и выдернула лист из печатной машинки.
– Вот так намного лучше. Скулы прямо как у матери. Кстати, как она поживает? Анвар говорит, её уже давненько в ресторане не видели.
– У мамы всё в порядке, – быстро ответил Сеп.
– Хорошо, хорошо. Теперь заходи. Он ничем не занят, – кивнула она на дверь директора и мрачно добавила: – Наверное, о рыбалке думает.
Сеп поблагодарил её и постучал.
– Войдите! – ответил ему сильный голос Тенча.
Сеп вечно забывал, насколько директор школы обожает рыбалку, поэтому всякий раз заново поражался количеству развешанных на стенах мух и катушек. Каждую рамку окружали кучи вырезок из журналов с улыбающимися мужчинами в специальных костюмах. В комнате даже пахло рыбной ловлей – химической вонью резиновых сапог, жестяной нотой воды и запахом высыхающих носков, – как будто Тенч только что вышел из звенящего ручья.
«Странно превращать рабочее место в алтарь своего хобби», – подумал Сеп, переступая через стопку журналов о рыболовстве.
– Септембер! – воскликнул директор, подняв одутловатое лицо, под которым красовался плохо завязанный галстук. – Хорошо, ты быстро. Кэролайн, наверное, бежала по лестнице.
– Кэролайн? – переспросил Сеп.
– Девочка с запиской. – Тенч поставил руку примерно на уровне талии, показывая рост Кэролайн.
На столе лежала развёрнутая катушка с леской. До недавнего времени там стояла ещё и фотография мамы Сепа, но тот упросил её убрать.
– Садись, садись, – сказал Тенч, указывая на мягкие стулья.
Сеп сел, не выпуская из рук рюкзака. Директор возвышался напротив, но стулья были слишком низкими, поэтому Тенч сидел неуклюже, приподняв колени, словно мужчина на детском велосипеде.
– Как поживает твоя мама? – спросил он.
– Она в порядке, сэр, – сухо сказал Сеп, затем добавил: – Спасибо.
– Хорошо, хорошо. Я её уже несколько дней не видел. У неё долгие смены. Она – мой лучший сержант… то есть наш! На острове! Лучшая у нас на острове.
– Спасибо, сэр, – сказал Сеп. Он сжал челюсти, и больной зуб впился в десну.
– Но я звал тебя не затем, чтобы поговорить о твоей маме! Ха-ха! – продолжил Тенч, широко улыбаясь; его широкие розовые губы напоминали червей.
