Ящик с проклятием — это напряженное приключение в ущербленном лесу, где каждый дерево и камень несет тайны прошлого. В сердце этого места стучит древнее проклятие, которое начинает разрушать людей вокруг. История оставляет тебя на грани между реальностью и предчувствием страшного будущего, как в рассказах Стивена Кинга....
Марио, защитника и друга Сепа; Марио, который не имел ко всему этому никакого отношения.
Сеп снова закричал. Медвежонок побежал к нему, олень запрокинул голову, готовясь к удару. Но когда смертоносные рога нацелились на Сепа, он пригнулся и увидел, что они пронеслись мимо его головы и поймали Барнаби, как муху в паутину.
Сеп приземлился на что-то твёрдое и квадратное и, откатившись, увидел, что это диктофон Марио.
Он схватил его и обернулся. Барнаби корчился на рогах, олень снова тряс головой, его глаза напоминали зелёный огонь.
Но стоило выдохнуть от облегчения, как изуродованное тело Марио зашевелилась на полу, а зеленоглазая голова повернулась и уставилась на Сепа.
Тот бросился в магазин для чипсов, подальше от крови и жары операционной, к единственной двери, которая не была заперта на ключ, – холодильной камере.
Но скользкие от крови пальцы не сумели с первой попытки набрать цифры на маленьком замке, а когда Сеп вытер пальцы о джинсы и хотел попробовать ещё раз, то понял, что разум пуст – он не мог вспомнить код.
Дверь в операционную открылась, и Сеп увидел две зелёные светящиеся точки, отражённые в матовой стали двери.
– Твой день рождения, – сказал он себе под нос, когда Марио, медленно волоча ноги, пошёл к нему. – Мы задержались допоздна и ели пиццу; мы всегда ели пиццу на твой день рождения…
Существо обогнуло стойку…
– И это День Греции…
Толстые пальцы коснулись его руки…
– Двадцать пятое! Твой день рождения двадцать пятого марта!
В последнюю секунду он набрал цифры и вбежал внутрь.
В холодильной камере было темно, если бы не тусклый свет уличных фонарей, льющийся через старое окно на крыше, стекло которого было заткано плотной тканью паутины.
– Марио, – прошептал Сеп, прислушиваясь, как большие руки молотят по двери, и в отчаянии оглядывая свою камеру. – Господи Иисусе, Марио… Господи, я не могу…
Затем он вспомнил Аркла, сидящего с джойстиком в гостиной Лэмб.
– Марио становится плохим, – повторил он. – Герой убегает, карабкаясь по верёвкам и лианам.
Сеп поставил ногу на пустую нижнюю полку.
Потом понял, что там не пусто.
Собака с зелёными глазами повернула к нему голову, а за ней вспыхнуло бесчисленное множество других глаз – поменьше, более вытянутых или, наоборот, округлых.
В дверь снова ударили.
