Ящик с проклятием — это напряженное приключение в ущербленном лесу, где каждый дерево и камень несет тайны прошлого. В сердце этого места стучит древнее проклятие, которое начинает разрушать людей вокруг. История оставляет тебя на грани между реальностью и предчувствием страшного будущего, как в рассказах Стивена Кинга....
– Леденец дай, пожалуйста.
– Двадцать пенсов.
Мак разломил леденец напополам и протянул завёрнутую часть Сепу:
– Нельзя отрицать очевидное. Я тоже поначалу не поверил, но ребята так перепугались. А то… что ты обо мне думаешь – неправда. Я не такой.
– Ладно, – пожал плечами Сеп. Посмотрел на леденец, вдоль которого тянулись слова «Хилл Форд», и убрал лакомство в карман фартука.
Мак кивнул, застенчиво улыбнулся и пошёл к дверям.
Уже на пороге он обернулся. Фигуру сзади подсвечивало кроваво-красное солнце, и лица Сеп не разглядел.
Лэмб уже ушла.
Сеп надел наушники, включил «Любовь разведёт нас по разные стороны» и почувствовал, как пульс подстроился под бодрый ритм песни. Затем собрал пустые коробки и банки, ловко придерживая их рукой.
12. Терпение
Пуля пахла свинцом и оставила круглую вмятину на большом пальце Дэниелса, когда он вдавил её в ствол ружья, удерживая равновесие под порывами лесного ветра.
Злость змеёй угнездилась в животе, пока Дэниелс продирался сквозь лес, разрезая кожу о колючки и шипы. Он вспомнил лицо Сепа, когда тот опозорил его перед его же собственной бандой, а потом спрятался за спиной толстого грека.
«Ты всё равно никуда от меня не денешься, Хоуп, – думал Дэниелс, скрежеща зубами. – Ты получишь по заслугам – ты и твой зубастый дружок».
Он протиснулся под обветшавшим предупреждающим знаком у входа в поместье Уиндеркроссов (прочитать, что там некогда было написано, не представлялось возможным, слова превратились в грязь, покрытую отслаивающейся краской), а когда выпрямился, конец ржавой проволоки оторвал кусок от его уха.
Дэниелс упал на колени, сжимая ухо так, словно мог выдавить из него боль, и взвыл в темноте.
Испачканная кровью рука блестела в лунном свете. Дэниелс вытер её о грудь и вздрогнул. Порыв ночного воздуха обжёг рану, и та начала пульсировать. Он разбил знак прикладом пневматической винтовки.
Дойдя до луга, он распластался по траве, чувствуя, как сливается с ней. Ничего не подозревающий кролик проскакал мимо; его хвост белел во мраке.
Дэниелс не шевельнулся.
Все считали его злым и импульсивным. Думали, он не умеет себя сдерживать. Однако он умел ждать.
Они даже не представляли, насколько.
По дальнему краю луга прокралась лиса. По стволу дерева пробежала юркая белка. Мелькали ещё кролики, но их подёргивающиеся носы не улавливали его запаха.
