Автор
Лев Гуров оглядывал ипподром со своей беседки — взгляд полон любопытства к этим игрушкам наездников и их неуклюжих лошадок. Разнообразие размеров создает забавную атмосферу, где мощные жеребята рядом с мелкими черепахами в колесиках.
У вас есть два пути. Я рекомендую явку с повинной. Если я начну допрос, будет поздно.
Это «поздно» прозвучало для Крошина, как гудок уходящего поезда.
— Допрашивайте, — упрямо сказал он.
— Хорошо, — следователь положил перед собой бланки допросов. — Прежде я коротко обрисую ваше положение. Делаю это не из-за вас. Жалко вашу мать, она, видимо, этого не перенесет.
— Вы знаете? — спросил Крошин и удивился собственной глупости.
Николай Тимофеевич не ответил. Реакция Крошина доказала правоту следователя. Фраза о матери должна была прозвучать неожиданно и между прочим.
"Несколько дней назад полковник Турилин сказал следователю прокуратуры, что по непонятным причинам Крошин указывает во всех анкетах, что его мать скончалась в шестьдесят пятом году. Старушка же проживает в Ленинграде и понятия не имеет, что родной сын ее похоронил. Крошин человек расчетливый и рациональный, просто так ничего не делает.
Так появилась версия, что Крошин хранит свою «казну» у матери в Ленинграде. Как данную версию проверить? Везти в Ленинград Крошина, разоблачить перед старой женщиной и устроить обыск? А если ошибка? Если ничего обнаружено не будет, Крошин вновь выскользнет из рук правосудия. А его мать? Если семидесятилетняя женщина, пережившая блокаду, честно трудившаяся всю жизнь, не выдержит удара и умрет? Кто возьмет на себя такую ответственность? Можно ли ради изобличения преступника рисковать жизнью человека?
Тут же возникла и вторая версия.
