Автор
Лев Гуров оглядывал ипподром со своей беседки — взгляд полон любопытства к этим игрушкам наездников и их неуклюжих лошадок. Разнообразие размеров создает забавную атмосферу, где мощные жеребята рядом с мелкими черепахами в колесиках.
Правда, сыщик без фантазии что всадник без лошади: кричать «ура!» может, да скакать не на чем. Довольно покашливая, прочитал Турилин справку до последнего абзаца, то есть до эпизода с наездницей Григорьевой. Выходит, рано радоваться."
"Поведение Гурова с Григорьевой перечеркивало все его достоинства. Его поступок мог очень усложнить расследование, поиски доказательств. Это беда, однако поправимая. Розыск убийцы, человека расчетливого, жестокого, требует в первую очередь осторожности. Преступник, безусловно, осведомлен, что убийство из корыстных побуждений с заранее обдуманным намерением может привести к высшей мере наказания.
Гуров допустил серьезнейшую ошибку. Турилин не знал, как поступить, и злился. Отстранить от ведения дела? Тогда мальчишка потеряет веру в себя, всю жизнь останется исполнителем. Пропесочить и оставить? Предположим, он извлек урок на всю жизнь: подробный откровенный доклад, в общем-то, свидетельствует об этом. Григорьева, конечно, не убивала, убийца, безусловно, мужчина.
От этих мыслей Турилина отвлекла секретарша генерала, сообщившая по селектору, что Константина Константиновича просят к начальству. Турилин обрадовался вызову — решение можно отложить. Лева подскочил к полковнику, как только тот вышел из кабинета.
— Разговор наш, коллега, отложим на завтра, — говорил Турилин вышагивающему рядом Гурову. — Поезжайте в прокуратуру, доложите все следователю. На ипподроме я вам пока появляться запрещаю.
