В дымных закутах барной полосы, окунувшись в яркую атмосферу ночных клубов, вы утонете в потоке плотного шепота и тихих шелестов на мажорных людях. Каждый из них пресмыкается перед вами, словно черти перед сатаной - продажные шкуры, готовые пожертвовать своими искренними чувствами за мимолетную лесть. И вот, на фоне этих фальшивых похвал, выслышите эхо чарующего голоса - "Явор"....
Он такой же нежный, как песни Rammstein. Но ведь для каждого из нас понятие нежности имеет разное значение. И моя нежность — это Явор. Наглый. Дерзкий. Чувственный.
Он отрывается от моей груди, издавая хищный рык, и заглядывает своими пылающими факелами мне в глаза. Бешеный. Ненормальный. Дикий. Однако другого мне не надо. Я забираю у него полотенце и осторожными движениями высушиваю ссадины на его лице.
— Больно? — спрашиваю, аккуратно маневрирую мимо рассеченной брови, кровь из которой уже не струится, но рана все еще не покрылась даже корочкой.
— Думаешь, это называется болью?
— Не знаю. — Я убираю полотенце и скольжу рукой по крепкой груди, очерчивая пальцами будущую гематому.
— Я так устал, мелкая, — обхватывает мой затылок и сталкивает нас лбами, — я очень устал.
Глажу его по израненной щеке и пытаюсь понять, беспокойно рассматривая глаза, в которых воет ураган. Но он словно темная бездна, неизведанная и опасная. Я и сама не понимаю, хочу ли узнать правду, что он скрывает в своей искалеченной душе.
— Идем. — Спрыгиваю на пол и тяну его за собой в спальню. — Дома точно никого нет?
— Брида, в мою комнату никто не войдет, даже если здесь будет происходить кровавая резня."
"— Ну-у-у, убивать я точно не собираюсь, — упираюсь ему ладонями в грудь и оттесняю к кровати, — а вот немного покомандовать не отказалась бы.
Толкаю его на постель и забираюсь сверху. Сама удивляюсь собственной наглости, но мне безумно хочется попробовать его. Самой. Каждый миллиметр кожи.
— Думаешь, получится?
— Я очень тебя попрошу позволить мне это сделать.
— Ты полна сюрпризов, малышка.
— Подними руки. — Явор демонстрирует мне саркастическую ухмылку, и моя просьба остается невыполненной. Тогда я беру и сама задираю их кверху. — И не смей отпускать.
Не спуская с меня хищного взора, он устраивается поудобнее.
— Интересно… — облизывается, как объевшийся сметаны кот и все-таки удовлетворяет мою просьбу.
— Закрой глаза, — шепчу ему на ухо, и он лишь улыбается, но выполняет, — и не подглядывай.
Оставляю на израненных губах затяжной поцелуй и наблюдаю за его реакцией. Тусклый свет позволяет мне немного раскрепоститься, и я нахально рассматриваю мужское тело, замечая, как длинные пальцы расслабленно перебирают спинку кровати. Я поднимаюсь и стягиваю мокрые трусики, скидывая их на пол.
— Эй! — Опускаюсь на него и тут же вздрагиваю, когда соприкасаюсь с его горячей влажной кожей своей чувственной плотью. — Не заставляй меня завязывать тебе глаза.
