В дымных закутах барной полосы, окунувшись в яркую атмосферу ночных клубов, вы утонете в потоке плотного шепота и тихих шелестов на мажорных людях. Каждый из них пресмыкается перед вами, словно черти перед сатаной - продажные шкуры, готовые пожертвовать своими искренними чувствами за мимолетную лесть. И вот, на фоне этих фальшивых похвал, выслышите эхо чарующего голоса - "Явор"....
— Он едва услышал твое имя, взбесился в ту же секунду! Даже слушать меня не стал! И теперь я возвращаюсь в Италию! Потому что папа боится за меня! Ему страшно за то, что ты можешь сотворить со мной! — надорванный крик оглушает, словно меня на бешеной скорости переехал грузовик. Так вот в чем причина. Я не понравился ее папочке, а мелкая стерва не смогла пойти ему наперекор. — Прости, — поникший голос переходит на глухой шепот, — но я не могу...
— Что не можешь? — Хватаю предательницу за плечи и встряхиваю.
— Явор, — пищит мелкая."
"— Я думал, ты другая, Брида. Только вот оказалось, что ты такая же, как все. Трусиха, неспособная жить так, как этого хочется тебе и не следовать пути, что выбрал для тебя папочка! Знаешь, что, — сдавливаю ее впалые щеки большим и указательным пальцами, — иди ты к черту, Бриджида! А лучше катись к черту из моей головы!
Грубо отталкиваю девчонку и вырываюсь из номера, словно тигр, одичавший в заточении.
Эпилог. Брида
БРИДЖИДА
В ту злополучную ночь я безумно испугалась. Единственное, чего мне тогда хотелось — это забраться под могучее отцовское крыло, обнять, почувствовать себя в безопасности и больше никогда не выбираться из-под его защиты.
Не знаю, чем я думала в тот момент, когда открывала отцу правду о случившимся, наверное, просто хотела вывернуть душу самому близкому человеку. Ведь у меня больше никого нет. Я не ждала всецелого понимания и тем более одобрения, но услышав испепеляющую ярость в его стальном голосе, встревожилась еще сильнее. Разочаровалась ли я в грубой реакции отца? Не уверена, но в моей душе что-то шевельнулось.
Однако уже пару часов спустя я сидела в самолете, который стремительно уносил меня от всех бед и противоречий, что остались в Нью-Йорке. Когда мои ноги ступили на землю родной Италии, я испытала некое облегчение.
