В дымных закутах барной полосы, окунувшись в яркую атмосферу ночных клубов, вы утонете в потоке плотного шепота и тихих шелестов на мажорных людях. Каждый из них пресмыкается перед вами, словно черти перед сатаной - продажные шкуры, готовые пожертвовать своими искренними чувствами за мимолетную лесть. И вот, на фоне этих фальшивых похвал, выслышите эхо чарующего голоса - "Явор"....
— Теперь тебе они не кажутся грязью на моем лице? — с иронией интересуется мелкая, заметив мой пристальный взгляд. Я улыбаюсь, поглаживая острые скулы девчонки.
— Я был слепцом.
Брида смущенно опускает глаза.
— Ты вроде говорил, что не поешь дифирамбы?
Задумчиво ухмыляюсь и притягиваю мелкую к себе. Она зарывается носиком мне в шею. Ощущаю мягкость ее губ, и по телу расползается электрическая паутина. Брида поднимается до подбородка, осыпая меня поцелуями, и, мягко чмокнув в губы, откидывается рядом на подушку.
— Почему колибри? — спрашиваю, обводя ее татуировку большим пальцем, и улавливаю, как она сглатывает, нервно облизывая распухшие губы.
— Мама. — Поднимает на меня бездонные глаза, окутывая тяжелым серебром. — Ее руки такие же нежные, как мягкие перышки колибри. Изящная и красивая. В ней сочеталась легкость и одновременно неуемная страсть к жизни с несгибаемой силой воли, а ее любовь несравнима ни с чем. Мама излучала счастье. Поэтому колибри. Я вижу ее в этой птице.
Брида на какое-то время замолкает.
— Ты поговорил со своей матерью? — неуверенно начинает она, робко глядя на меня.
— Я не хочу это обсуждать, — решительно обрубаю даже намек на эту тему.
— Явор, пока ты не простишь ее...
— Брида! — строго осаждаю, но тут же притягиваю и целую в лоб. — Не надо. Я не хочу ругаться.
Она обиженно надувает губы, но ненадолго.
— Почему Ворон? На это ты сможешь дать ответ?
Эта неуемная девчонка, судя по всему, желает теперь съесть мне мозг чайной ложечкой. Недовольно выдыхаю, но единственная возможность поспать — рассказать ей хоть что-то, иначе она не отвяжется.
"— С самого детства я был белой вороной. Мое поведение всегда отличалось от толпы, и это мало кому нравилось. После того как мать, — запинаюсь, — биологическая мать сдала меня в приют, я и сам начал ощущать себя изгоем. Поначалу воспринимал это болезненно, но постепенно боль сменилась злостью, а за ней ненавистью, и я решил, что проще быть отрицательным персонажем... Этот мир не заслуживает доброты... Но Эстер изменила мою жизнь, по крайней мере, попыталась.
— Масон — не лучший вариант для дружбы... Он наркоман! — возмущенно ворчит мелкая, а ее брови собираются в хмурые тучи.
— Да, но каждый притягивает к себе подобное. Мы с ним как черно-белая шоколадка, — иронично усмехаюсь.
— Скорее всего, вы большая глыба горького и невкусного шоколада, — обиженно бормочет себе под нос.
— Зато ее никому не под силу разбить.
