Автор
В темном баре под слабым свечением, полустертые точечные светильники создают таинственный полумрак. Я впервые здесь ищу приключение, запрыгивая на узкую сценку. Ледяной металл вертикальной балки щекочет мою ладонь, словно приветствуя прикосновение новичка к таинственному миропорождению....
Вот где проявляется его внимание. В заботе. Это прекрасно… но достаточно ли? — Пошли.
Пошли? Ну пошли, ок. В закрытой кабинке как раз начинают гневно шебуршаться.
Так что не мешаем дамам свершать свои ритуалы и возвращаемся в коридор. И молчим. Блин. Он считает, что мы закончили?
— Езжай домой, не мучайся, — не выдерживаю. — Я и в одиночку прекрасно сама с собой поговорю. От тебя толку всё равно мало.
Опять тишина. Ну честна, это конкретно подбешивает. Хуже только то, что на повороте к лестнице и входным кассам Дёма молча откалывается, исчезая среди плотной очереди туристов.
Зараза. Чувствую, как к глазам подступают слёзы. Какой там любоваться Эрмитажем. Ничего уже не хочется. Ни здесь бродить, ни домой. В четырёх стенах лучше не станет. Нет. Раз пришла, буду просвещаться.
Шмыгаю носом, запрещая себе реветь, и иду искать информационную табличку с расположением залов второго этажа. Я изначально хотела туда больше всего, в галерею портретов Романовской семьи и в Малый Тронный зал.
— Вот куда ты опять умотала? Минуту на месте не стоится, — слышу за спиной недовольный голос. — Я так и буду бегать за тобой?
Недоумённо оборачиваюсь на голос. Не ушёл.
Он не ушёл.
— Ты же вроде не бегаешь за девушками.
— Ты делаешь всё, чтобы я нарушал собственные принципы, — отупело наблюдаю, как он снимает с не пойми откуда взявшегося пластыря прозрачную плёнку и сосредоточено заклеивает мой палец.
Он ходил за пластырем.
За пластырем…
Закончив, сжимает мою ладонь в своей, и я жалею обо всём, что успела наговорить.
Главное, чтоб мой.
— Если я здесь, значит я хочу быть здесь, — сообщают мне тоном, не терпящим возражений. — Так что чтобы я больше не слышал никаких «езжай домой», поняла?
— Если скажу, что поняла — ты меня поцелуешь? Прям здесь, под камерами? — не захочет, сама это сделаю. — Или религия не позволит?
Шероховатые губы мягко касаются моих, даря желаемое. Такой целомудренный поцелуй, что мне становится стыдно за неподобающие для данных обстоятельств мысли, спешно закружившихся вереницей в сознании.
— Моя религия позволяет сделать с тобой такое, что после ничего не останется кроме как жениться, — отвечает Дёма. — Но у всего есть своё место и своё время.
— Сказал тот, кто едва не трахнул меня в стриптиз-клубе.
— Это непредвиденные обстоятельства. Я тогда… не удержался.
Из меня вырывается смешок. Ну простите.
— Не удержался.
