Автор
В темном баре под слабым свечением, полустертые точечные светильники создают таинственный полумрак. Я впервые здесь ищу приключение, запрыгивая на узкую сценку. Ледяной металл вертикальной балки щекочет мою ладонь, словно приветствуя прикосновение новичка к таинственному миропорождению....
В десять — только после совершеннолетия, — перехожу с красочной инсталляции бургера и картошки фри на пейзажи Питера: Исаакиевский собор, разворот с каналом Грибоедова, памятник Медному всаднику с видом на здание Конституционного суда…
— Я всегда знала, что ты тиран.
— Вовсе нет. Просто уж я точно знаю, что обычно происходит после заката.
— Я тусила немного в других компаниях, нежели ты.
— Там были парни?
— Конечно.
— Значит, в тех же самых. После четырнадцати пацаны думают только гормонами.
— И к скольким годам это проходит?
— Вопрос с подвохом.
Ого. Насколько успеваю заметить, она рисует что угодно, но не людей. И я здесь первый портрет, сделанный обычным карандашом. Кроме глаз… глазам добавлено цвета.
— Чего лыбишься? Дальше листай, — бурчит Тома, смущённо начиная собирать раскиданные по постели маркеры. Ищет повод отвернуться. Такая, казалось бы, смелая, но при этом неуверенная.
Откладываю блокнот и перехватываю её за кисти, притягивая ближе.
Сопротивляется, но всё равно усаживаю на себя и молча разглядываю. Долго.
Пристально.
— Что? — она смущается ещё больше, а у меня уже не остаётся никаких сомнений, что я мне не соскочить."
"Приподнимаюсь, переходя в сидячее положение, забираю из сжатых пальчиков бордовый маркер и, поддавшись порыву, рисую жирным контуром очертания сердца под её правой ключицей.
— Ну вот. Считай, что признание, — усмехаюсь самому себе. Я и сердечки. Кто бы мог подумать.
— Какое?
— Какое, какое. Любовное. Ты знаешь, со словами у меня напряжёнка. Так проще, — Тома подвисает. Теперь она смотрит на меня. Не моргая и не шевелясь.
Только грудь тяжело вздымается.
Вербального ответа не дожидаюсь. Вместо него меня роняют обратно на подушку и пригвождают поцелуем. О, да. Несколько дней, а прогресс налицо. Первое время Тамара сдерживалась, не позволяя себе раскрепоститься. Ощущалось, как ей хочется перехватить инициативу, но, видимо, скромный опыт мешал расслабиться.
Поэтому все последние дни я учил её узнавать себя. Свои пороги и возможности.
