Автор
В темном баре под слабым свечением, полустертые точечные светильники создают таинственный полумрак. Я впервые здесь ищу приключение, запрыгивая на узкую сценку. Ледяной металл вертикальной балки щекочет мою ладонь, словно приветствуя прикосновение новичка к таинственному миропорождению....
Чё он так быстро вернулся? Стоит, таращится на меня. Хм… что-то как-то неловко. — Я тут это… ну, типа, плюшками балуюсь…"
"Молчит. Молчит и продолжает смотреть. Пристально, непонятно, безэмоционально. Чего ждать фиг поймёшь: начнёт высмеивать или снова поцелует. С ним вообще не угадаешь на какую реакцию рассчитывать. И это бесит. Дорого бы я отдала за возможность хотя бы пять минут поковыряться в этой странной голове.
Особенно в том отделе чертогов разума, на котором висит ярлычок с моим именем.
Вжимаюсь спиной в прохладную поверхность шеста, когда он резво запрыгивает на подиум и оказывается настолько близко, что мы сталкиваемся нос к носу.
Чувствую, как меня накрывает этот взгляд вместе с остаточным шлейфом сигарет.
До слабости в подкосившихся ногах. Мы в прохладном помещении с работающим кондиционером, а я в летнем платье, однако мне становится нестерпимо жарко.
Невыносимо жарко. Тут есть лёд? Даёшь ванную!
Исходящие от Демьяна импульсы передаются мне, пронзая электрическим разрядом. По телу пробегает табун мурашек стоит ему коснуться меня. Он всего лишь невинно убирает рассыпавшиеся по плечу волосы, а меня подкашивает окончательно.
Непременно бы грохнулась, не подхвати он меня.
— Ты ведь не интересуешься малолетками. Сам говорил, — шепчу я неуверенно то, что вертится столько дней на повороте в мыслях, безропотно позволяя его рукам скользить вдоль моего тела, тормозя на бёдрах.
— Я интересуюсь тобой. Другие меня не волнуют.
И что это должно значить? Что я ему реально нравлюсь? Или что он тупо меня хочет? Он же сам буквально несколько часов назад дал понять, что не прочь меня трахнуть. Но и он же говорил ещё кое-что. Нечто куда более важное…
Блин. Вечно скажет так, что нифига не понятно. Додумывай сама, называется, в меру своих испорченных фантазий.
— За совращение не боишься сесть? — до сих пор обидно. Шесть лет — не такая большая разница.
Его ноздри сердито раздуваются. Ой, батюшки. Сердится, вы только гляньте.
— Можешь хоть сейчас не язвить?
— Могу. Наверное… — его губы приближаются. Такие манящие, такие… Такие…
Снова нервно сглатываю.
