В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Зиганшин специально разогнал машинку до самой высокой скорости, чтоб все свое сознание сосредоточить на ровности строчки, чтобы не оставалось даже маленького незадействованного закоулочка мозга, который бы начал испускать яд пустых сетований и жалости к себе.
И все равно всплывали мысли о том, что скоро надо шить приданое малышу, разные там пеленки и рубашечки, но, скорее всего, это будет уже не его забота. Леше Кнышу осталось совсем немного, чтобы передать дело в суд. Загвоздка у него только с пистолетом, но при наличии мотива и свидетельских показаний отсутствие у подсудимого связи с орудием преступления – не сильный аргумент, особенно если подсудимый – начальник криминальной полиции, и раздобыть левый пистолет ему проще, чем сходить за хлебом.
Сквозь мерный стрекот машинки он услышал дверной звонок. «О, легок на помине», – усмехнулся Зиганшин, откладывая работу. Он решил, что пришел следователь допросить его или взять на очную ставку. О том, что это может быть Фрида, Мстислав запретил себе думать, чтобы не разочаровываться.
– Доброе утро, – сказала Фрида сухо.
– Доброе, – помогая снять куртку, Зиганшин притянул девушку к себе, но Фрида отстранилась.
Сняв ботинки, поискала глазами тапочки и, не найдя, в носках прошла по коридору и открыла дверь в комнату. Там на полу лежал кусок шелка, ступить было некуда, и девушка опустилась на пуфик возле галошницы.
Зиганшин быстро достал тапочки, схватил ткань, скомкал и бросил на машинку.
– Проходи, Фрида. Ты мириться или…
– Слушай, я так испереживалась последние дни, да к тому же еще с суток, так что у меня нет сил выяснять с тобой отношения.
– Ну тогда ложись отдыхать скорее, я сейчас тебе постелю. Или сначала покушаешь?
Фрида вздохнула.
– Сука ты, Зиганшин, – сказала она невыразительно, – олень долбаный.
– Согласен.
