В Эхо первой любви читатели погружаются в мир прохладных вечеров и теплых прикосновений, когда сердце замирает от незнакомого счастья. Атмосфера книги наполняется нежностью и тихой надеждой, словно шепчущаяся мелодия старинной музыки в темном лесу.
Может быть, заехать к новобрачным? В конце концов, существует такое понятие, как «второй день», но с другой стороны… Лев Абрамович понимал, что внучке хочется сейчас быть с мужем. «Мы с ней еще успеем навидаться, когда Славку посадят», – подумал он и энергично плюнул через левое плечо.
И все же ехать домой решительно не хотелось. Родители Славы – люди вежливые и радушные и, конечно, пригласят, если он навяжется в гости, но не факт, что им будет приятно общество чужого человека, лишь вчера ставшего их родственником.
Немного поколебавшись, он позвонил человеку, еще более одинокому, чем сам, поскольку у того не было даже внучки.
Максимилиан Голлербах обрадовался и тут же пригласил товарища на кафедру, где коротал праздники за полным отсутствием личной жизни. Новый год он встретил с двоюродным братом и его семьей, а утром поехал на работу. Официально он не дежурил, но готов был в любой момент встать в строй, оказать консультацию в сложном случае или подменить коллегу.
Старый вояка Дворкин немного оробел от величественной академической атмосферы, от всех этих сводчатых потолков, мраморных лестниц в латунных завитушках перил, от тяжелых дубовых дверей и от портретов корифеев, глядевших на него со стен проницательно и с укоризной. Лев Абрамович быстро вошел в кабинет Макса, запоздало досадуя, что не принес с собой никакого угощения.
Собираясь на службу, Макс прихватил все эти подношения жены брата, но забыл, что у него в кабинете нет холодильника, у дежурной смены была своя тусовка, они не хотели принимать профессора и руководителя кафедры в компанию, и салатикам предстояло испортиться, если бы не своевременное появление Льва Абрамовича.
Попробовав изумительной сельди под шубой, Дворкин вдруг понял, что зверски проголодался. Почти четыре часа за рулем, беседа с дядей Мишей на свежем воздухе, а с утра он только чаю с бутербродом попил.
Лев Абрамович приналег на угощения. За ужином говорить о делах не очень прилично, и он завел светскую беседу о плачевном положении медицины в целом и не успел сильно углубиться, как отчетливо различил в своих словах шариковские интонации.
