Спустя двадцать лет Мстислав Зиганшин, наконец обретший счастье с робкой Фридой, неожиданно встречает свою первую любовь Елену. Возникший конфликт между прошлым и настоящим ставит перед героем невозможный выбор: верность забытым чувствам или преданность новой любви. История о том, как...
В голову мне почему-то не пришло, что если у нормального человека возникают сомнения в верности жены, то он тихо и спокойно находит доказательства и решает, что делать дальше, а не устраивает эпические сцены всякий раз, как жена не берет телефон в течение десяти минут, или он у нее садится, или она заводит привычку кататься на велосипеде. Потому что всем ясно, что велосипед куплен специально для того, чтобы ездить к любовнику с целью быстренько потрахаться.
Не думала я и о том, как это унизительно для меня, что родной муж считает меня животным, обуреваемым похотью, первобытной самкой, готовой совокупляться с любым, кто предложит.
Нет, я просто плакала и оправдывалась, оправдывалась и плакала, стараясь свести на нет все провоцирующие факторы. Я видела мир сквозь призму его бреда и, планируя любое дело, прежде всего определяла, может ли оно вызвать ревность или нет.
Логика тут, впрочем, оказывалась бессильна. Например, мой мобильник. Даже при самом горячем желании я не могла постоянно быть доступна. Были мертвые зоны, были лекции и занятия, на которых пользоваться телефонами по меньшей мере неприлично, но в голове моего мужа существовало одно-единственное объяснение: если я не отвечаю на звонок, стало быть, я с любовником. Почему мне это заключение не казалось продуктом явно извращенного мыслительного процесса? Зачем я пыталась переубедить мужа и объясняла, что если у человека есть любовник, то этот человек становится в разы внимательнее, чтобы не спалиться, и придает значительно большее значение разным мелочам, чем беспечный честный супруг, которому нечего бояться. Если бы у меня был любовник, неужели бы я даже во время самого жаркого секса не отвлеклась бы на звонок, особенно зная, на какие выводы наталкивает мужа мое молчание? А он отвечал мне нечто совсем несообразное, так что логика бледнела и закрывала свое лицо.
Я тогда еще не знала, что легче опрокинуть Александрийский столп, чем поколебать убеждения параноика. Поэтому я пыталась вникнуть и незаметно опутывала себя патологическими причинно-следственными связями, образующимися в голове мужа, все глубже увязая в них, как муха в паутине, пока не стало невозможным сначала двигаться, а потом и дышать.
Я никого не могла просить о помощи. Родители были счастливы, что дочка удачно вышла замуж, и не простили бы мне, если бы я заставила их беспокоиться за судьбу своего ребенка.
