Автор
Весеннее солнце заливало мягким светом комнату, где стены были усыпаны цветами. Темные волосы юноши торчали беспокойно в разные стороны. Его шаги на мраморной лестнице создавали шорох, как будто он нес с собой весь вес этого момента. Он услышал детский голос – звонкий и нежный, словно струна музыкального инструмanta. Его запах был как нельзя более чётким — смесь вины и морской соли, дыхание которого врывается через открытые окна....
Ведущий телепередачи беседовал с Лиз в исключительно бестактной форме. Он лишь делал вид, что считается с ее шоковым состоянием, но на самом деле бесстыдно пользовался беспомощностью молодой женщины, чтобы вытрясти из нее все самые сокровенные мысли и чувства. Лиз бесхитростно отвечала на все вопросы, даже отдаленно не подозревая о том, насколько безжалостно препарируют на глазах у тысяч людей ее и без того истерзанную душу.
– Что же получается, – стрекотал ведущий, – теперь родителям нужно сожалеть о каждом случае, когда им приходится наказывать детей или демонстрировать им, кто в доме главный, да? А ведь мы спорим с нашими детьми каждый день, и не по разу, согласны? Скажите, теперь по ночам вас мучают такие картины: заплаканное лицо вашей малышки Сарочки, которая рыдает только потому, что мама сердится на нее и ругает, или потому, что у мамы нет времени заниматься с ней?
Вирджиния видела, что такие вопросы для Лиз все равно что нож в сердце, и неодобрительно покачивала головой.
– О-о, как он может?! – громко возмущалась женщина, стоя перед своим телевизором. – Какое он имеет право так разговаривать с ней?
– Да, сейчас я постоянно думаю о той карусели, – сдавленно отвечала Лиз.
Ведущий окинул ее фальшиво-сочувственным взглядом и в то же время сделал жест, активно приглашающий Лиз исповедоваться дальше.
– О карусели? Расскажите нам об этом, Лиз! Мы ждем.
– В тот день, когда… когда пропала Сара, – выговорила Лиз запинаясь, – мы с ней ездили в Ханстантон, на пляж.
– Это всем нам прекрасно известно, – мягко перебил ведущий. – И я уверен, каждый из наших телезрителей понимает, что вы уже миллион раз пожалели о той поездке. Дальше, Лиз!
– Там есть карусель, – продолжала молодая женщина, – и моя… моя дочь так хотела прокатиться на ней. Она молила меня об этом и… и… плакала, но я категорически сказала «нет».
– Вы сказали «нет» потому, что не хотели тратить на карусель время? Или билеты показались вам слишком дорогими? Или по другой причине?"
"– А вот это – не твое собачье дело! – стукнула кулаком по столу Вирджиния.
– Я… я и сама толком не знаю, – отвечала Лиз робко. – Это было… все сразу. Да, в кошельке у меня было не густо, и торчать там на жаре и ждать мне не хотелось. К тому же… я чувствовала, что конца-краю этому не будет, ведь дети не знают меры, и в конце концов все равно начнутся крики и вопли. Это было… просто…
Лиз беспомощно подняла руки, будто сдаваясь.
