Автор
Росла редкая верблюжья колючка и жалкие кустики саксаула, прячась под рельефной арматурой и массивными бетонными плитами. Городской центр выглядел уютнее — отдаленные постройки были повыше, сделанные из прочного бетона, ограждая песок от городских разливов.
Все мы по понятиям своим живем. Тут каждый волен жить, как хочет. Потом откинулись вы с зоны, осели в городе. Но корешами не стали. Ты тупой и злобный, а Тимофеич устал от этой жизни, покоя ему захотелось. Так и жили — каждый на своей стороне города. Затем война. Затем дикий беспредел, каждый резал и убивал, либо убегал и погибал. Для всех кошмар лютый, а для тебя — родная стихия. Тут ты в дамки и вышел, засел в Красном Здании, целым королем бы стал, падишахом — да Татарин помешал. Он мужик с военной косточкой, беспредела не боится, командовать умеет, так что пришлось тебе с ним власть пополам делить.
Крутнув револьвер, я направил его дуло в живот Пахана и продолжил:
— А потом, двадцать шесть лет назад, когда все в городе немного устаканилось, когда вы уже попилили власть и территорию, в городе появилась Черная Юрта. Много тогда народу полегло,… сожрали и твоих и бессадулинских, шухеру было море, постреляли знатно. Вы того не знаете, но, тогда, двадцать шесть лет назад, Черная Юрта не просто так была поставлена — я и сам точно не знаю, но думается мне, что одной мутантке из кочевого племени пришло время рожать.
Посмотрев на Пахана, я уточнил:
— Почему я сейчас не черный? Ну, толком и сам не знаю. Но вообще это контролируется. Я обязан старику жизнью. Обязан ему всем. Я должен был отдавать ему долг еще долгие-долгие годы. Но ты забрал его у меня…. Да, иногда старик посылал меня к одному из твоих или бессадулинских выродков — вы ведь не можете проконтролировать всех до единого, верно? И некоторые позволяли себе лишнее — избивали и убивали стариков и старух, забирали девчонок из слабых семей и пускали их в темных подъездах по кругу, а потом забивали им по бутылку в каждое из попользованных отверстий.
