Автор
В дни, когда листва становится золотой и солнце прячется за тучи, Доктор Волин чувствует тревогу. Эти осенние дни — не просто красивое зрелище природы, но напоминание о будущем холоде. Каждый новый случай простуды, который вечно присутствовал каждый октябрь, кажется тяжелым эхом предстоящего зимнего ледяного царства....
– Ну вот, обиделась, – сказала Наденька, ни к кому конкретно не обращаясь. – И, как всегда, я виновата!
Евгении сделалось неловко, но она почувствовала себя легче, когда взглянула на брата и поняла, что ему тоже неловко.
– А я считаю, что мама с папой делают ошибку, когда позволяют Лидочке забивать себе голову всякой чепухой, – добавила Наденька, нервно водя пальцем по краю блюдца. – В книгах нет настоящей жизни, они хороши только как сказки, их нельзя воспринимать всерьез… а она воспринимает! И что с ней будет, если она ждет принца на белом коне, а вместо него… Вместо него приползет паршивая мокрица?
Очевидно, ей хотелось выразиться куда более резко и категорично, но она сумела взять себя в руки.
– Может быть, все еще наладится? – робко спросила Евгения.
– Вы сами еще надеетесь на это? – с ожесточением бросила Наденька. Лицо Евгении застыло. Николенька метнул на нее быстрый взгляд и поднялся с места.
– Я вспомнил, что мы не покормили Фруфрика, – сказал он. – Идем, Женя. Нам пора.
Наденька поняла, что перегнула палку, и, не зная, как исправить ситуацию, спросила, будут ли они на завтрашнем вечере.
– На месте ее мужа я бы сбежал еще до венчания, – негромко промолвил Николенька, когда брат с сестрой возвращались домой.
Евгения поняла, что он хочет ее утешить, улыбнулась и поправила ему шарф.
– Ты меня задушишь! – проворчал Николенька, ослабляя шарф.
– Ты простудишься! – сердито сказала сестра.
– Нет, если ты оставишь мой шарф в покое!
Обычно после этого Евгения пыталась еще в несколько приемов подступиться к шарфу и закутать Николеньку понадежнее, но сейчас она не стала настаивать и отвернулась к окну.
– Может быть, нам уехать отсюда? – негромко спросила она. – Как ты думаешь?
– Отец нам ясно дал понять, что не желает нас видеть, – усмехнулся Николенька. – А про мать ты и сама знаешь. Она сейчас в Венеции, сама знаешь с кем, и совершенно счастлива без нас.
– Что ты такое говоришь! – в ужасе вскрикнула Евгения, хватаясь за голову и отшатываясь. – Боже мой, Николенька, что же ты говоришь!
– Посмотри мне в глаза и скажи, что я не прав. Ну? – У Евгении задрожали губы. – Я бы и сам сбежал куда глаза глядят, но денег у нас нет. На жизнь в деревне хватает еле-еле, а на город уже не хватит.
